Книга Развод. Больше не люби меня, страница 70 – Даша Черничная

— Уже завтра мы увидимся, — успокаиваю Милу.

— Я хочу остаться с тобой, — дочь плачет.

Под конвоем передаю детей Косте.

Федя игнорирует отца, даже не здоровается с ним.

— Мамочка, — Мила тянет ко мне руки.

Поднимаю ее на руки, прижимаю к себе, смотрю на Костю.

Неужели тебе доставляет это удовольствие? Неужели ты не видишь, что причиняешь боль детям?!

На помощь приходит Федя.

— Мелкая, ты чо? Погнали к папе домой, «Холодное сердце» посмотрим?

Кое-как успокоившись, Мила все-таки уходит с Федором.

Полицейские делают вид, что ничего не замечают.

А я подхожу к Косте и говорю громко:

— Все, что ты делаешь — это тешишь свое раздутое эго. Тебе насрать на детей. На их слезы и боль. Чем раньше ты очнешься, тем лучше, Костя. Так ты не завоюешь их любовь, не вернешь меня, сможешь лишь насолить мне. Неужели их слезы стоят того?

Муж не отвечает. Садится в машину и уезжает, а я разворачиваюсь и вою от бессилия на груди Тимура.

Тимур

Я не могу оставить ее одну.

Сильная, смелая Саша опускает руки, едва дело касается детей.

Я понимаю ее и ее беспомощность. И это сильнее всего выкручивает мне руки, потому что, по большому счету, я ничего не могу поделать в этой ситуации.

Разве что заказать Костю да вальнуть его. Тогда все проблемы разом решатся. Но это, конечно, перебор.

— Пап, я поеду к деду с ночевкой, ладно? — спрашивает Веста, и я рассеянно киваю.

— Веста! — зову ее, и дочь оборачивается. — Никаких Кононовых. Иначе я деду запрещу тебя выпускать из дома.

— Ну па-а-ап! — она стонет и закатывает глаза.

— Нельзя, Веста, — давлю на нее. — Нельзя. Я тебе уже все сказал на эту тему. Никаких Кононовых!

Совершеннолетний уебок, который мечтает залезть моей дочери под юбку, должен быть от нее как можно дальше. И это не паранойя. Потому что я вижу, как реагирует на него дочь.

Глупая девчонка, влюбилась не в того пацана. От собственной дурости она может допустить то, из-за чего потом будет страдать.

Я не воспитывал Весту в строгости, скорее во вседозволенности. Наверное, мне не хотелось ее ломать после смерти матери, а может, я просто хуевый отец.

— А если я захочу увидеться с подругами? — спрашивает дочь с вызовом.

— С подругами можно. С парнями — нет!

Смотрит на меня со злостью.

— И да, я узнаю, Веста.

За ней уже присматривает кое-кто. Ну нахер…

Подхожу с ней, беру тонкую руку, перебираю пальцы:

— Ты пойми, Веста. Мудаков в мире полно. Ты еще успеешь найти даже не одного. Но не сейчас. Тебе пятнадцать, детка.

— Я взрослая! — и тоже давай плакать…

Обнимаю ее.

— Взрослая-взрослая. Никто же не спорит.

Беру ее лицо в свои руки. Красивая у меня девочка, немудрено, что пацаны дуреют от нее. И Федька вот туда же. Но он пацан с понятиями, не перейдет границу. А тот…

— Веста, если ты хочешь быть трахнутой и забытой, то валяй. Кононов ждет тебя. — Дочь краснеет. — Ты взрослая, и я буду говорить с тобой как со взрослой, потому что думаешь ты именно об этих вещах.

Нервно облизывает губы:

— Хорошо, пап. Поняла. Буду просто у деда тусить.

Вытираю ей слезы. Она уходит, а я иду в домик Саши.

Нахожу ее сидящей при входе, на ступенях. Лицо красное, глаза опухшие.

Тихо вздыхаю. Херовый день сегодня. И я такой же, потому что, как решить проблему Саши, не знаю.

Присаживаюсь перед ней на корточки: