Книга Белоснежка для босса, страница 101 – Алёна Амурская

Батянин, застывший с протянутыми к матери руками, медленно опускает их. Он смотрит на нее так, словно видит её впервые. Мышцы на его скулах напрягаются.

Завтрак продолжается, но воздух в столовой словно теряет свою свинцовую тяжесть. Напряжение, годами висевшее в этом доме, вдруг оседает, уступая место какой-то хрупкой звенящей легкости. Мы едим, перебрасываемся короткими бытовыми фразами, но то и дело переглядываемся. Батянин ест на почти что автомате, и его взгляд постоянно возвращается к матери.

Машка, умница моя, мгновенно считывает ситуацию. Понимая, что хозяину дома нужно переварить этот момент без лишнего шума и суеты, она решительно отодвигает пустую тарелку и хлопает в ладоши, собирая вокруг себя моих сорванцов.

— Так, банда, кто обещал показать мне, как этот ваш новый трансформер стреляет лазерами? — бодро командует она, украдкой подмигивая мне. — А ну марш в игровую, пока я не передумала и не заставила вас мыть посуду!

Дети с радостным визгом срываются с мест и уносятся в коридор. Машка торопливо семенит за ними, аккуратно и плотно прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь.

В огромной столовой сразу становится тихо. Мы остаемся втроем. Точнее, вчетвером, если считать наглого Капитана Хвоста.

Елена Сергеевна сидит в своем кресле у стола, и сейчас она выглядит совершенно иначе. В ней больше нет пугающей, запертой статичности больного человека. Её худая бледная рука медленно, с явным физическим усилием, но методично оглаживает серую шерсть спящего кота. На её лице застыло выражение глубокого, почти забытого умиротворения. Она крошечными глотками пьет свой чай с бергамотом, совершенно не обращая на нас с Андреем внимания, полностью погруженная в это простое тактильное удовольствие от живого тепла на своих коленях.

Я смотрю на эту картину, и в голове окончательно оформляется одна очень ясная, практичная мысль. Поднимаюсь со своего стула, подхожу к Андрею со спины и тихонько, чтобы не напугать и не отвлечь его мать, кладу ладонь ему на плечо и сразу чувствую, как под тонкой тканью рубашки напряжены его твердые мышцы.

На мое прикосновение он реагирует мгновенно — поднимает ладонь и накрывает мою руку, крепко сжимая пальцы. В этом жесте сейчас столько потребности в опоре, что у меня щемит сердце.

Я слегка сжимаю его плечо и наклоняюсь к самому уху.

— Отойдем на пару минут, — шепчу едва слышно, чтобы звук не разлетелся по гулкой комнате, и кивком указываю в сторону огромного панорамного окна в другом конце столовой. — Мне нужно кое-что сказать, пока она занята.

Не отпуская моей руки, Батянин поднимается из-за стола. Мы бесшумно отходим к панорамному окну, за которым серое утреннее небо обещает очередной пасмурный день. Отсюда, с противоположного конца столовой, нам отлично видна Елена Сергеевна, которая даже не заметила нашего перемещения, полностью поглощенная любованием мурчащего Капитана Хвоста.

Я останавливаюсь рядом с Батяниным, опираясь плечом о холодную раму окна.

— Андрей… — осторожно начинаю вполголоса. — Я тут подумала... А вы с мамой когда-нибудь пробовали включать в её программу реабилитации анималотерапию? Ну, знаешь, целенаправленный контакт с животными. Собаки, лошади, те же дельфины...

Батянин медленно переводит взгляд с матери на меня. Его густые брови сходятся на переносице, образуя жесткую складку, и во взгляде проскальзывает привычный скепсис бизнесмена, который привык доверять только сухим цифрам и протоколам.