Книга Белоснежка для босса, страница 98 – Алёна Амурская

— Успокойся, шеф-повар, — улыбаюсь я, наливая себе кофе. Кофемашина здесь тоже, судя по всему, обладает искусственным интеллектом, потому что идеальный латте она выдает буквально за три секунды. — Андрей сказал, что ты здесь главная по тарелочкам. Так что командуй.

— Лиз, а... он сам-то где? — Машка косится на дверь, явно побаиваясь появления хозяина дома.

— Скоро спустится, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Батянин появляется через пятнадцать минут, и это опять удар под дых моей нервной системе. На нем нет галстука, верхние пуговицы светлой рубашки расстегнуты, а рукава закатаны до локтей, открывая сильные руки. Он выглядит по-домашнему, но при этом в нем столько природной власти, что воздух в столовой мгновенно наэлектризовывается.

Наши глаза встречаются всего на секунду. Но в этой секунде столько всего — и воспоминание о вчерашней ночи, и жадная мужская нежность...

От его пристального взгляда в упор у меня по спине бежит стайка мурашек.

— Доброе утро, Лиза, — произносит он своим низким басом и небрежно кивает моей сестре. — Мария.

Машка тоже отвечает испуганным кивком и начинает судорожно переставлять тарелки.

— Андрей Борисович, сейчас всё будет... я вот омлет с зеленью сделала, и блинчики... Пойду, чтобы вам не мешать...

Она уже тянется за подносом, собираясь ретироваться в кухонную зону, но Батянин останавливает её коротким жестом.

— Мария, подождите.

Машка замирает, как кролик перед удавом, и я тоже невольно напрягаюсь. Но Батянин всего лишь делает шаг к столу и выдвигает стул.

— В моем доме нет разделения на персонал и гостей, когда речь идет о близких Лизы. Вы — её сестра, а значит, вы тоже часть этого дома. Садитесь с нами. Это не обсуждается.

Я чувствую, как у меня перехватывает дыхание от тихой благодарности.

Это не просто вежливость, а официальное признание. Хозяин дома только что стер границу, которую Машка сама себе провела в голове. Он принимает нас целиком, со всеми нашими связями и прошлым.

— Ну я... - лепечет Машка, краснея до корней волос. — Я же в фартуке…

— Не имеет значения, — следует невозмутимый ответ. — Садитесь.

В этот момент в столовую влетают дети. Павлик, уже вооруженный новым роботом, и сонный, но довольный Женя.

— О, завтрак! — Павлик запрыгивает на стул. — Дядя Андрей, а вы видели, Гриша в саду нашел какую-то штуку? Охрана его не пускала, но он на них зашипел!

— Гриша умеет договариваться, — хмыкает Батянин, и я вижу, как он едва заметно подмигивает моему сыну.

Завтрак начинается шумно, как это всегда бывает у нас. Мальчишки спорят, Машка всё еще смущенно ковыряет омлет, а я пытаюсь осознать, что эта идиллия — не сон. Уж очень Батянин ведет себя безупречно: слушает Павлика, отвечает Жене, и при этом я кожей чувствую его внимание, направленное на меня. Каждый его случайный жест кажется пропитанным нашей новой общей тайной.

Внезапно в столовой наступает тишина. Тяжелая, дубовая дверь в дальнем конце комнаты медленно открывается, и в помещение въезжает инвалидное кресло.

Батянин тут же встает. Его лицо становится сосредоточенным и бесконечно бережным. Я тоже поднимаюсь, интуитивно понимая, кто перед нами.

— Лиза, познакомься, — негромко говорит Андрей. — Это моя мать, Елена Сергеевна.

Я замираю. На меня смотрит женщина с тонкими, аристократическими чертами лица. У неё те же проницательные черты, что и у Андрея, те же высокие скулы. Нижняя часть её тела неподвижна, укрыта тяжелым шерстяным пледом, а руки лежат на подлокотниках как-то неестественно ровно.