Книга Белоснежка для босса, страница 135 – Алёна Амурская

Боже мой, как же мне хочется прямо сейчас оказаться рядом с Батяниным! Обнять его так крепко, чтобы он почувствовал, что ему больше не нужно быть всегда стальным и несгибаемым. Прижаться губами к этому шраму, который Герман считает уродством, а я — символом невероятной мужской силы и благородства.

Мой Андрей…

Брутальный, непоколебимый, закрывающий собой весь мир...

А кто стоит за моей спиной?

Я внимательно смотрю на отражение Германа. Сейчас с него полностью слетела лощеная маска инвестора, и его понесло на откровения.

— Моя мать всю жизнь мне твердила: «Посмотри на Андрея! Он законный наследник, а ты никто! Ты должен быть хитрее, ты должен выгрызть свое место!» — Герман тяжело дышит, и его глаза безумно поблескивают. — Меня травили этой завистью с пеленок! Заставляли быть безжалостным, чтобы однажды я смог забрать всё, что ему принадлежит... включая его жизнь! И я заберу! Теперь ты здесь. И ты поймешь, что я лучше него. Я могу дать тебе всё!

В который раз смотрю в эти фанатично горящие глаза и вижу не могущественного босса криминального мира, а глубоко травмированного мальчишку. Бешеного пса, которого с детства били и натравливали на брата, а теперь он притащил в зубах трофей и скулит, выпрашивая похвалу.

Герман останавливает щетку. Он кладет руки мне на плечи и жарко заглядывает в глаза через зеркало.

— Я ведь лучше него, Лиза, верно? Я человечнее. Я умею чувствовать. Скажи это.

Воздух в комнате начинает звенеть от напряжения. Интуиция подсказывает, что нужно быть осторожной. С психопатами нельзя играть в игры, нельзя истерить и смеяться им в лицо... но и потакать их бредовым иллюзиям смертельно опасно, иначе они сожрут тебя целиком.

Я делаю медленный вдох и смотрю прямо в отражение своего похитителя.

— Мне искренне жаль того мальчика, которым ты был, Герман, — правдиво говорю ему. — Это страшно, когда собственная мать вместо любви вливает в ребенка яд. Никто не заслуживает такого детства.

Лицо Германа на секунду расслабляется, в глазах мелькает почти щенячья благодарность.

— Я знал, что ты поймешь, Лиза, — жарко шепчет он, наклоняясь ближе. Его пальцы на моих плечах сжимаются с отчаянно-болезненной потребностью в признании. — Ты единственная, кто видит всё как есть. Я прошел через этот ад, чтобы стать сильнее и превзойти его. Скажи это. Подтверди, что я человечнее этого ледяного ублюдка. Что я лучше...

— Но ты кое в чем ошибаешься, — продолжаю я мягко, но непреклонно. — Андрей не монстр. Он мужчина, который взял на себя ответственность за всех, когда его мир рухнул. Да, он закрылся, потому что ему нужно было выжить и защитить других. А ты… позволил яду своей матери превратить тебя в разрушителя. Ты не стал лучше него, а просто научился делать больно. И в этом нет никакого благородства.

Тишина, повисшая в комнате, оглушает.

Я вижу, как зрачки Германа сужаются до крошечных черных точек. Благодарность в его глазах мгновенно стирается, уступая место чистой неконтролируемой ярости. Его лицо искажается такой страшной гримасой гнева, что иллюзия уютного свидания разлетается в пыль.

Правда сработала как детонатор.

С глухим рыком он резко взмахивает рукой, и массажная щетка пролетает в миллиметре от моего уха, с оглушительным звоном врезаясь в огромное зеркало.