Книга Белоснежка для босса, страница 136 – Алёна Амурская

Стекло разлетается на острые сверкающие осколки, осыпаясь на столешницу и пол. Я инстинктивно вжимаю голову в плечи, зажмурившись, и прикрываю лицо руками в ожидании удара, слыша его тяжелое свистящее дыхание прямо над собой...

Но ничего не происходит.

Открываю глаза и вижу, что его кулак с побелевшими костяшками замер в воздухе — буквально в одном сантиметре от моего виска. А самого Германа заметно трясет от злобы. Я прямо-таки нутром чувствую, как ему хочется ударить меня и стереть с губ слова защиты в адрес ненавистного брата!

Но он не бьет.

Вместо этого медленно, с каким-то мучительным усилием опускает руку.

Я тихо выдыхаю, глядя на его сжатые кулаки. Мой внутренний радар, отточенный годами жизни с бывшим мужем, безошибочно подсказывает: он не ударит. Герман слишком сильно хочет быть в моих глазах благородным победителем, а не банальным тираном, выбивающим покорность кулаками. Если он меня искалечит, то потеряет главное. Ему жизненно необходимо, чтобы я сама выбрала его, а не подчинилась из страха перед побоями. Иначе какая же это победа над Батяниным?

— Ты еще ничего не поняла, — хрипит он мне в самое лицо, обдавая горячим дыханием. — Но у нас много времени. Ты поймешь.

Он резко разворачивается и стремительно выходит из комнаты. Дверь захлопывается с такой силой, что вздрагивают стены, а затем раздается щелчок замка.

Ворс светлого ковра усыпан острыми сверкающими осколками разбитого зеркала.

Наверное, любая нормальная пленница психопата сейчас схватила бы самый крупный кусок стекла, чтобы вооружиться и спрятать его в рукав. Но только не я. У меня с детства панический иррациональный страх перед холодным оружием и острыми лезвиями. Я к этим осколкам даже под дулом пистолета не притронусь. Если только меня не доведут до состояния абсолютного, неадекватного аффекта от боли, когда инстинкты отключают мозг, конечно.

Так что нет уж, размахивать чем-то острым и режущим — не мой метод.

Но и сидеть сложа руки, покорно ожидая участи, я не собираюсь. Пульсирующая шишка на затылке от удара шокером и падения уходит на второй план, да и адреналин требует выхода, поэтому я вскакиваю с банкетки и бросаюсь к окну. Резко сдергиваю портьеры и вижу за ними ночной город через плотное стекло. Хватаю тяжелый стул с витой спинкой и, с трудом подняв его над головой, изо всех сил бью им прямо по центру окна.

Бам!

Стул с жалким стуком отскакивает назад, мощная отдача едва не выворачивает мне плечевые суставы. На стекле — ни единой царапины. Бронированное.

Чертова золотая клетка!

Отбрасываю бесполезный кусок мебели в сторону, тяжело дыша. Взгляд лихорадочно мечется по раме и цепляется за массивные металлические болты, намертво крепящие конструкцию окна к стене. Если их выкрутить...

Кидаюсь к горе пакетов из элитных бутиков, которые недавно притащили громилы Мрачко. Роюсь в этом абсурдном шелково-кашемировом великолепии в поисках хоть чего-то твердого. Выуживаю из бархатной коробочки массивную металлическую заколку-шпильку, густо усыпанную какими-то блестяшками. Идеально! Ну, или почти.

Подскакиваю к окну и с остервенением начинаю ковырять толстенный индустриальный болт этой гламурной шпилькой. Металл противно скрежещет, дорогие стразы со стуком сыплются на подоконник, а я пыхчу, ломая ногти, но упрямо, до боли в пальцах пытаюсь провернуть намертво затянутую резьбу.