Книга Белоснежка для босса, страница 164 – Алёна Амурская

А потом смотрит на меня.

В его глазах больше нет ни капли недавней издевательской силы. Там — странное дело! — полный крах всего, во что он верил. В его мире жертвы не спасают своих палачей. Он пытается найти в моем поступке подвох, хитрость, расчет... и не находит. Только глупое, в его понимании, человеческое милосердие.

— Ты… — его голос ломается, и он кашляет, прикрывая рот ладонью.

Я приподнимаюсь на локтях, чувствуя, как мелко дрожат руки. Плечо ноет, а по предплечью течет что-то теплое... наверное, поранилась. Сквозь клубы пара и черного масляного дыма с облегчением замечаю Батянина. Он уже рядом, движется как бесшумная тень, держа проем на прицеле. Его лицо похоже на маску из пыли и ярости.

Но Герман даже не смотрит на брата. Он смотрит на меня так, будто я — инопланетянка, нарушившая все законы его больного мира.

Я спасла его.

И кажется, это только что парализовало его мозг напрочь.

Я всё еще чувствую под ладонями дрожь Германа, и это осознание бьет по мозгам сильнее, чем весь хаос вокруг. Я только что спасла человека, который хотел меня уничтожить. Сама. Своими руками.

Пытаюсь сглотнуть, но в горле пересохло, а на языке держится противный привкус жженого пластика, извести и машинного масла. Горло саднит, голова кружится, а перед глазами всё плывет.

Сквозь серые клочья дыма, которые тянет по комнате холодный сквозняк из открытого окна эркера, я смутно вижу, как мечется тонкий красный луч. Кажется, что лазер снайпера сошел с ума. Слепой суетливый огонек прыгает по стенам, по развороченному паркету и острым краям упавшего вентиляционного короба. Бейбарыс там, в коридоре, за облаком пыли от выбитой двери, окончательно ослеп. Он не понимает, что произошло и не видит цель, поэтому этот красный глаз мечется в поисках хоть чего-то, во что можно всадить пулю, чтобы выслужиться перед опасным хозяином.

— Лиза! — доносится до меня хрипло-надтреснутый голос Батянина.

Я вижу его силуэт. Пригнувшись к полу, он движется ко мне, и его фигура кажется огромной и нереальной в этом тумане. Он тянет ко мне руку, собираясь вырвать меня из этого ада и закрыть собой. В его глазах такая отчаянная решимость, что мне хочется расплакаться прямо здесь, на грязном полу.

Торопясь скорее оказаться в его объятиях, я начинаю подниматься на дрожащих ногах. Ободранное колено невыносимо саднит, когда я упираюсь им в паркет и цепляюсь пальцами за край дивана, пытаясь обрести равновесие.

И это становится моей главной ошибкой.

Мое движение в этой серой каше — как яркая мишень в тихом тире. Единственное живое шевеление среди неподвижных обломков. И красный луч, до этого бестолково лизавший потолок, вдруг делает резкий зигзаг. Ныряет вниз и намертво замирает...

...у меня на груди.

Маленькая ярко-кровавая точка чуть дрожит на ткани моего белого шелкового халата прямо над сердцем.

Холод прошивает меня от макушки до пяток, и я замираю, боясь даже вздохнуть. Я знаю, что сейчас последует за этим огоньком. Секунда. Может, меньше. Смерть смотрит на меня этим крошечным рубиновым глазом, и я физически чувствую её холодное дыхание.

Внезапно Герман как-то глухо хмыкает и выдавливает из себя хриплый каркающий смешок, глядя на то, как лазерная метка светится на мне.