Книга Белоснежка для босса, страница 176 – Алёна Амурская

Я чувствую, как сзади на мою талию ложится приятно тяжелая мужская рука.

Батянин подходит бесшумно, как всегда. Его присутствие — это стена незыблемой надежности за моей спиной. Он встает рядом, притягивая меня к своему боку, и я привычно утыкаюсь затылком в его плечо. От него пахнет кофе, свежей рубашкой и мужественным спокойствием, которое теперь принадлежит только мне.

Почти не мигая, он завороженно смотрит на свою мать.

— Я до сих пор не могу в это поверить, — вибрирует у меня над ухом его низкий рокочущий бас. В этом голосе, обычно таком властном и непроницаемом, сейчас звучит почти мальчишеское изумление. — Они говорили, что прогресс будет микроскопическим. Что мы будем биться за каждый миллиметр движений месяцами. А она... Лиза, она сегодня утром сама пошевелила пальцами на ногах. Сама.

Я мягко накрываю пальцами его ладонь, лежащую на моей талии.

— Ничего удивительного, Андрей. Секрет ведь не только в этом золотистом псе, который стоит кучу денег, а в этих двух шумных сорванцах, которые сейчас топчут твой элитный газон.

Батянин чуть скашивает глаза на меня, заинтересованно приподнимая густую бровь.

— Газон — это просто трава, Лиза, — хмыкает он, сильнее прижимая меня к себе. — Меня больше интересует механизм. Почему двое пацанов сделали за пару недель то, над чем медицина безуспешно билась двадцать лет?

— Посмотри на этих врачей, — я киваю в сторону перешептывающихся на террасе эскулапов. — И посмотри на то, как вели себя ты и ее сиделки все эти двадцать лет. Вы же годами смотрели на Елену Сергеевну как на тяжелую безнадежную пациентку. Сдували с нее пылинки, боялись лишнего звука... в общем, создали вокруг нее стерильный вакуум. Вот она и думала, что стала хрустальной вазой, которая не способна ожить.

Батянин слегка мрачнеет.

— Я изолировал её от любых рисков, — констатирует он без малейших попыток оправдаться. — Ошибка стратега. Защищая от внешней угрозы, я случайно запер её в сейфе вместе с болезнью.

— Ошибаться — это нормально, Андрей, — я вздыхаю, переводя взгляд на лужайку. — Главное, что теперь решение найдено. Посмотри на Павлика и Женьку. Для них она не пациентка с тяжелой травмой спинного мозга, а просто нормальная прикольная бабушка, с которой весело кидать мячик пушистой собаке. Они не знают ее истории и не делают никаких скидок на её прошлое, зато тормошат от души.

— Да, в них действительно нет жалости, — задумчиво говорит Батянин. — Твои дети требуют от неё действий, как от равной.

Я поворачиваюсь к нему, заглядывая в любимые черные глаза.

— Это же чистая психология. Взлом программы. Их отношение сработало как идеальное самоисполняющееся пророчество. Видя, что эти дети воспринимают её как нормального здорового человека... она и сама наконец-то начала в это верить.

В черных глазах Батянина вспыхивает теплый, лукавый огонек. Он притягивает меня к себе вплотную и тихо смеется:

— Ты не просто взломала программу, родная. Ты занесла в мою идеальную матрицу самый разрушительный вирус в виде детского визга, раскиданных игрушек и пернатого социопата. Камня на камне не оставила от моих правил. — Он нежно целует меня в висок и усмехается. — Одна маленькая женщина с двумя пацанами разнесла в щепки мою крепость и переписала все протоколы лечения на простой детский смех. Клянусь, это самое счастливое поражение в моей жизни.