Книга Белоснежка для босса, страница 68 – Алёна Амурская

Такое впечатление, что они ограждают что-то… или кого-то.

Я вижу мужские спины в дорогих пиджаках, ровные затылки и напряжённые шеи. Пытаюсь протиснуться ближе через чужие тихие “тсс”. Чья-то рука отводит меня чуть в сторону, но я упрямо просачиваюсь между людьми...

И наконец вижу центр этого вселенского напряжения.

Батянин стоит напротив Дибира Агаева — дяди Короленко, того самого колоритного родственника с важным видом, который до этого ходил по залу как хозяин судьбы, бросал громкие тосты и ловил чужие взгляды, будто собирал их в карман. Теперь же он бледный, глаза мечутся, но в осанке всё равно остаётся эта упрямая попытка держать лицо.

Сейчас он выглядит загнанным зверем.

Рядом, чуть сбоку, застыл Короленко. Взгляд у него такой, что мне становится ясно: это уже не свадьба, это суд. Он держится, потому что рядом Яна, родня и традиции, и вечер должен остаться вечером, а не превратиться в бойню прямо под люстрами. Но в челюстях у него ходят желваки, и я вижу, как пальцы его руки сжимаются, как будто он держит невидимую рукоять ножа.

— Ну, раз уж разоблачение происходит полным ходом... - слышится через толпу голос Батянина, такой ровный и спокойный, что по моей спине пробегают мурашки. — Артур, ты не против?

Короленко сжимает челюсти сильнее и смотрит на своего дядю с презрением, от которого веет леденящим отчуждением и ненавистью.

— Закопай его, — цедит он сквозь зубы.

Батянин лениво кивает.

— С удовольствием, — говорит он, и в его голосе мне слышится тень раздраженного удовлетворения. Почти незаметная, но она там есть, спрятанная под холодной деловитостью палача, исполняющего приговор. — Только уважение к вашим традициям и Артуру заставляло меня проявлять терпение к твоему шпионажу, Дибир. Я не хотел позорить его перед всеми за то, что у него такой гнилой родич. Но сегодня, видимо, судьба решила предъявить тебе весь счет разом. — Батянин делает лёгкий жест пальцами. — Охрана! Увести его.

Из толпы мгновенно появляются двое в чёрном, которых я раньше видела только мельком. Они подходят к Дибиру, берут под руки.

— И коллегу его Владимира прихватите, он работал с ним заодно.

Охрана берёт Дибира под руки. Он дёргается, пытается вырваться, но силы там уже нет, одна только гордость и страх, и это выглядит жалко именно потому, что он до последнего старается держать лицо.

В тот же момент из тени выводят еще одного человека, и у меня перехватывает дыхание от потрясения.

Потому что “Владимир” — это Вован. Знакомое лицо. Шкафоподобная фигура, короткая стрижка, вечно напряжённая улыбка. Тот самый охранник, который вечно болтался в коридорах корпорации, как липкая тень, ловил меня взглядом у лифта, кофемашины, турникетов, и смотрел так, словно знает обо мне больше, чем я сама. Тот, из-за которого у меня всегда внутри поднималось это мерзкое чувство контроля, словно лазерный прицел на затылке.

И рядом с которым Батянин всегда становился со мной особенно холодным и равнодушным.

Я вдруг вспоминаю, как генеральный в его присутствии всегда будто выключал в себе что-то живое, обезличивая всё — взгляд, интонацию... даже лишнюю секунду внимания. Я же реально тогда думала: ну вот, нафантазировала себе хорошее отношение, дура безмозглая, и какая может быть ко мне симпатия, если генеральный решил держать дистанцию...?