Книга Запах маракуйи. Ты меня не найдешь, страница 24 – Татьяна Никольская

Влажность Антальи, даже в марте, обволакивает, как тёплое одеяло. Но в кабинете отца на верхнем этаже «Demir Palace» царит вечная мерзлота. Кондиционер гудит, вымораживая воздух до состояния, при котором хочется надеть пальто. Отец сидит за массивным столом из тёмного ореха, его лицо — маска, вырезанная из того же дерева.

— Рентабельность по российскому направлению за квартал выросла всего на два целых семь десятых процента, — его голос ровный, без интонации. — При плане в пять. Объясни.

Отчёт лежит передо мной. Цифры. Красивые, зелёные цифры. Но для него они недостаточно зелёные.

— Рынок встал после новогодних праздников, — начинаю я, чувствуя, как в висках нарастает знакомое давление. — Мы переориентировали рекламный бюджет на короткие городские туры на весну, кампания стартует на следующей…

— Переориентировали, — перебивает он. Не повышая голоса. — Не сделали. «Стартует». Это слова, Демир. Я вижу цифры. Я вижу, что в Сочи конкуренты запустили программу лояльности на месяц раньше. Я вижу, что в Москве ты до сих пор не утвердил смету на реновацию «Гранд Ривьеры». Это не стратегия. Это нерешительность. Мягкотелость.

Последнее слово висит в воздухе, как пощёчина. Мягкотелость. Его любимый диагноз. Он означает всё: мою русскую половину, моё образование в Москве, моё, как он считает, излишнее внимание к «человеческому фактору».

— Мягкотелость, — повторяю я, и голос мой становится опасным, низким. Я больше не сижу. Я встаю, упираясь ладонями в холодный полированный стол. — Мягкотелость — это когда ты платишь отступные профсоюзам после того, как три человека получили травмы на твоей стройке из-за нарушений ТБ. Что мы и сделали по твоему же приказу десять лет назад. Решительность — это когда ты платишь больше, но обеспечиваешь безопасность и лояльность. И получаешь в долгосрочной перспективе не суды, а репутацию. Или я что-то путаю?

Глаза отца сужаются. В них вспыхивает не гнев, а что-то более холодное — разочарование. Он ненавидит, когда напоминают о компромиссах. Даже выгодных.

— Ты учишь меня ведению бизнеса? — он произносит это почти шёпотом.

— Я говорю о реальности, в которой мы работаем. В России не всё решается только давлением и деньгами.

— Всё всегда решается только давлением и деньгами, — отрезает он. — Просто размер и того, и другого должен быть адекватен. Твой размер, судя по отчёту, неадекватен. Исправь. К следующему кварталу. Всё.

Это конец аудиенции. Бесполезный, изматывающий ритуал. Я выхожу из кабинета, и дверь тихо закрывается за мной. Ярость, чёрная ярость, кипит во мне. Он не слышит. Он никогда не слышит. Он видит только графики и проценты.

Я иду по длинному коридору с видом на море, но не вижу ни бирюзы, ни пальм. Вижу только его каменное лицо.

Мне нужно отключиться. Забить голову чем-то другим, пока этот яд не разъел всё изнутри. Я захожу в свой временный кабинет, бросаю портфель на стол и машинально открываю почту. Просматриваю отчёты по партнёрским программам, благотворительным акциям, спонсорству — всему, что создаёт красивый фасад корпоративной социальной ответственности. Фонды, конкурсы, гранты…

И вдруг взгляд спотыкается. «Ассоциация гостиничного бизнеса. Конкурс «Будущее гостеприимства». Финалисты». Наша группа — один из ключевых спонсоров. Я открываю вложение. Список из пятнадцати имён. И третье сверху…