Книга Запах маракуйи. Ты меня не найдешь, страница 26 – Татьяна Никольская

— Это отличная идея, Дениз, — говорю я, когда она заканчивает. Искренне. — Тебе нужно найти кого-то, кто разбирается в современных трендах и хочет работать не за страх, а за совесть.

— Вот именно! — она оживляется ещё больше. — Папа говорит — найми менеджера. А я хочу найти единомышленника. Со-творца! Ты же понимаешь?

Я понимаю. Слишком хорошо понимаю. Я смотрю на её воодушевлённое лицо и на мгновение завидую этой чистоте мотивации. У меня её уже давно нет. У меня есть только цель. И контроль.

— Понимаю, — киваю я. — Ищи. У тебя получится.

Она улыбается, и эта улыбка согревает комнату лучше любого солнца за окном.

— Спасибо, брат. Ты лучший. Обедаем вместе? У бассейна? Без папы.

— С удовольствием, — соглашаюсь я.

Она выскальзывает из кабинета, оставив после себя лёгкий, цветочный аромат и чувство… покоя. Временного, хрупкого.

Я снова поворачиваюсь к компьютеру. К фамилии в списке. Сокольская Екатерина.

Теперь она не просто назойливое воспоминание или дерзкая официантка. Теперь она — фигура на моей шахматной доске. И я только что переставил её на нужную мне клетку. В «Demir Palace». Рядом с Дениз, которая ищет «единомышленника». Какая ирония.

Удовлетворение сменяется предвкушением. Острая, хищная радость. Он ругает меня за мягкотелость? Хорошо. Я покажу ему, как я могу быть твёрд. Как я могу добиваться своего. Начинать буду не с рынков и не с отчётов. Начну с неё.

Она хотела сбежать от меня в Турцию? Что ж. Теперь она едет ко мне в гости. И на сей раз правила игры буду диктовать только я.

Победа пахнет бумагой и чернилами. Нет, серьёзно. Я сижу на кухне, и передо мной лежит распечатанное письмо. Официальный бланк Ассоциации. Строгий шрифт. Печать. И строчки, от которых кружится голова: «...сообщаем Вам о решении конкурсной комиссии...» и дальше — самое главное — «...признать Вас одним из победителей...»

Я победила. Не «прошла», не «отобралась». Победила. Слово совершенно нереальное.

Я перечитываю его в десятый, в двадцатый раз. Кажется, буквы вот-вот сползут с бумаги и устроят хоровод по потолку. Я не кричу. Не прыгаю. Я просто сижу и тихо схожу с ума от счастья, которое распирает меня изнутри, как слишком газированный напиток. Три месяца. Турция. Анталья. Профессиональная стажировка. Моё. Моя идея, моя работа, моя победа.

— КАААААТЬ! — рёв с порога вырывает меня из ступора. Лиза врывается в квартиру. Её лицо — сплошная восторженная гримаса. — ТЫ ГЕНИЙ! Я ЗНАЛА! Я ВСЕГДА ЗНАЛА!

Она налетает на меня, обнимает так, что хрустят рёбра, и мы, спотыкаясь, падаем на старый диван, хохоча как ненормальные. Смех срывается с чего-то истеричного, нервного и перетекает в чистое, детское веселье. Я победила.

— Всё, подруга, — Лиза отдышалась и смотрит на меня сияющими глазами. — Сегодня твой день. Скромный праздник устраиваю я. Никаких отговорок.

Она вытаскивает из сумки бутылку итальянского игристого (знает, что с той новогодней ночи шампанское вызывает у меня рвотный рефлекс), пачку дорогого сыра и виноград. Наш скромный праздник. Но он — самый роскошный на свете. Потому что он — про нас. Про то, что мы выживаем. Про то, что мечты иногда, чёрт побери, сбываются.

Мы пьём из простых стеклянных стаканов, но пузырьки щекочут нос и кажутся волшебными. Лиза болтает без умолку: