Книга Запах маракуйи. Ты меня не найдешь, страница 55 – Татьяна Никольская

— Ваш отец просил доставить вас всех прямо в резиденцию, — говорит Хассан, открывая дверь первой машины. — Для семейного ужина.

Ловушка захлопывается раньше, чем я ожидал. Никакого буфера в виде отельного номера, где можно перевести дух. Прямо с корабля на бал. В самое пекло.

Я ловлю взгляд Кати. Она слышала. Понимает. Щелчки внутреннего замка в её сознании слышны почти физически. Её поза стала ещё прямее, лицо — ещё более непроницаемым. Она молча следует за Дениз во вторую машину. Альберт садится рядом с водителем, бросая на меня быстрый вопросительный взгляд. Я отвечаю едва заметным кивком: всё под контролем. Ложь, которую я повторяю самому себе.

Дорога вдоль Босфора в час пик — это сущий ад, но сегодня это пытка благословенна. Она даёт время. Которого всё равно не хватает.

Резиденция отца не бросается в глаза роскошью снаружи. Это старый, основательный особняк в районе Бешикташ, скрытый за высокими каменными стенами и вековыми кипарисами. Но когда ворота за тобой закрываются, ты попадаешь в другой мир. Мир безупречной тишины, выверенной до сантиметра геометрии сада, и абсолютной, давящей власти.

Выходя из машины, я вижу, как Катя окидывает взглядом фасад, внутренний двор, слуг, неподвижно стоящих у входа. Её лицо не выражает ничего. Она просто… запоминает. Её мозг работает, как компьютер, анализируя обстановку. Ни страха, ни восторга. Профессиональная оценка. Это восхищает и бесит одновременно. Почему она не боится?

В холле, отделанном тёмным дубом и стамбульским мрамором, пахнет кофе, воском для паркета и… его сигарами. Запах детства. Запах суда.

— Отец в библиотеке. Он попросил проводить вас в гостиную. Ужин через час, — говорит Хассан.

Мы проходим по длинному коридору. На стенах — старинные османские миниатюры и строгие современные полотна турецких художников. Всё говорит о деньгах, но не кричит об этом. Это тихий, уверенный в себе шик.

В гостиной, выходящей окнами прямо на пролив, нас уже ждут.

Отец стоит у камина, хотя на улице тепло. Он стоит монументально, как скала, выветренная временем и решениями. Кая Озкан. В тёмном, безупречно сидящем костюме. Его седая голова подстрижена коротко, лицо — сеть морщин, вырезанных не смехом, а концентрацией. И глаза. Тёмные, проницательные, как буравчики.

Рядом с ним — женщина. Молодая, элегантная, в кремовом платье простого, но безумно дорогого кроя. Её поза идеальна, улыбка на лице — сдержанная, предварительно одобренная. Сельма Ялчин. Моя «блестящая партия». Она красива. Бесспорно. Но её красота кажется… отлитой из фарфора. Холодной, совершенной и абсолютно безжизненной.

— Демир. Кызым (дочка), — отец произносит, делая шаг вперёд. Он обнимает Дениз, целует в обе щеки. Мне он просто протягивает руку. Крепкое, сухое рукопожатие. «Здравствуй, сын. Рад видеть исполнительного директора». Никаких лишних сантиментов. — Добро пожаловать домой.

Затем его взгляд падает на Катю. Он не спрашивает, кто это. Он уже знает. Всё знает.

— А это, я полагаю, талантливая стажёрка, о чьих идеях ты говорил? — спрашивает он меня, но смотрит на неё.

— Да, отец. Екатерина Сокольская. Она отвечает за русскоязычный сегмент в проекте Дениз, — представляю я, и мой голос звучит слишком официально в этой «семейной» гостиной.

Катя делает небольшой, но чёткий шаг вперёд. Не кланяется, не заискивает. Просто слегка склоняет голову.