Книга Запах маракуйи. Ты меня не найдешь, страница 90 – Татьяна Никольская

Я вытираю рот тыльной стороной ладони. Выпрямляюсь. Дышу рвано, ртом, и пар вырывается клубами в морозную ночь, как дым от внутреннего пожара, который уже ничего не согревает.

Бунт завершён. Я сверг короля в себе — того, кто верил, что можно купить, подчинить, контролировать. И теперь стою среди руин собственной победы, абсолютно один. Без зрителей. Без трофея. Без неё.

Я поворачиваюсь и бреду назад, к своей пустой крепости, к своей бессмысленной свободе. За мной тянется тень, но это не тень отца. Это тень того, кого я отпустил. И которая теперь навсегда останется единственным смыслом этого бесплодного, выстраданного бунта.

Встреча в кофейне у метро. Уютный, шумный ад, пахнущий корицей и мокрыми куртками. Лиза уже сидит за столиком у окна, разглядывая что-то в телефоне. Увидев меня, она машет рукой, лицо расплывается в привычной, солнечной улыбке. У меня в груди сжимается холодный узел. Через пять минут этой улыбки не станет.

— Кать! Наконец-то! Я уже думала, ты там в корпоративном раю растворилась, — она откладывает телефон. — Заказывай, я угощаю. В честь… в честь твоего возвращения к жизни!

Я киваю, сажусь, снимаю шапку. Мои мокрые от снега волосы вьются безумными прядями. Я не могу заказать. Во рту пересохло.

— Лиз, — начинаю я, и голос звучит хрипло, как будто я не говорила целую вечность. — Мне нужно тебе кое-что сказать. И… это нельзя говорить нигде, кроме как здесь. И никогда — никому.

Её улыбка замирает, съёживается по краям. В глазах появляется лёгкая тревога, но ещё много доверия.

— Кать, ты меня пугаешь. Ты в порядке? Что случилось?

— Я беременна.

Слова падают между нами, как стеклянная ваза на кафель. Тишина, звенящая осколками. Лиза замирает, её глаза становятся круглыми, огромными. Она смотрит на мой живот, ещё плоский под толстым свитером, потом на моё лицо. Ищет шутку, не находит.

— Что? — выдыхает она. — Как?.. Ты же… ты же говорила, что там всё кончилось. С тем… с тем турком.

— Кончилось. И не кончилось. Это… с того самого прощания. В Анталье. Последняя ночь.

Я вижу, как в её голове щёлкают шестерёнки. Она помнит мои сбивчивые, обрывочные рассказы. Помнит мой отъезд, мою решимость начать всё с нуля. Помнит мою ярость.

— Но ты же его ненавидела… ты же уехала… — её голос звучит потерянно.

— Ненавидела. И да. И нет. Это сложно, Лиза. Там не было места для любви. Там была… война. И эта ночь была частью капитуляции. Только мы оба сдались. И вот результат.

Я достаю из внутреннего кармана куртки тот самый снимок. Кладу его на липкую поверхность стола и подталкиваю к ней. Она медленно, будто боясь обжечься, берет его. Смотрит. На её лице — полная неспособность понять. Для неё это абстракция. Точка в темноте.

— Это он? Или она?

— Не знаю.

— Ты… ты оставляешь? — её взгляд поднимается на меня, и в нём теперь не только шок, но и ужас. Чистый, неподдельный ужас друга, который уже видит все пропасти, куда я сейчас лезу.

— Да.

— Катя, ты с ума сошла?! — её шепот становится резким, шипящим. Она наклоняется ко мне через стол. — Ты только-только вырвалась! У тебя карьера, ты на взлёте! Ты будешь одна с ребёнком! Ты знаешь, что это значит? Это конец всему! Сон, личная жизнь, деньги, свобода! Ты сломаешься!

Её слова — это голос моего собственного страха, высказанный вслух. Тот самый, что кричал мне в первую неделю. Но сейчас, после того кабинета УЗИ, они отскакивают от какой-то новой, тихой брони внутри.