Книга Твои границы, страница 128 – Лина Мур

— Так что за игра? — интересуется Раэлия.

Я стараюсь не улыбнуться. Я был уверен, что она клюнет. Не знаю, что со мной, ведь я взрослый и не играю в эти подростковые игры, но, кажется, детский центр меня чем-то заразил. А также мне нужны ответы на свои вопросы. И раз Раэлия легче общается через шутку, то это определённо верный ход.

— Ты гадала когда-нибудь на ромашках? — спрашиваю её.

Раэлия шокировано смотрит на меня.

— Фиолетовый, — улыбаюсь я.

— Я молчала! — прищуривается она, ткнув в меня пальцем.

— Я знаю, что ты сказала про меня в своём уме. Я изучил тебя.

— Ну пиздец, теперь ты даже туда влез, — недовольно цокает она.

— Фиолетовый.

— Давай уже, выкладывай. Что за игра. И я никогда не гадала на ромашках. Это же дерьмо просто.

— Фиолетовый. Минди любила гадать на ромашках, и она обожала лезть в мою жизнь. Я постоянно попадался на этом, когда мы были подростками. Ромашек у нас нет, но есть розы. Каждый берёт цветок и начинает считать, отрывая по лепестку. Это похоже на «Любит, не любит». Только каждый лепесток это или правда, или действие. Второй игрок задаёт вопрос, на который нужно честно ответить, если последним остаётся лепесток с «правдой». Если лепесток с «действием», то второй игрок даёт задание что-то сделать, отказываться выполнять нельзя. Так я побывал в травмпункте десять раз.

— Я должна узнать продолжение, — смеётся Раэлия. — Игра ёбнутая, конечно, но окей.

— Фиолетовый, — улыбаюсь я.

Цокнув, Раэлия отмахивается от меня.

Мы садимся на траву. И я не знаю, какими безумцами мы выглядим ночью в парке с охапкой роз, но играть будем долго. У каждого будет по двадцать вариантов.

— Дамы вперёд, — протягиваю ей розу.

Раэлия только хочет выругаться, но я выгибаю бровь, предупреждая её, и она сразу же поджимает губы.

— Если дамы вперёд, то считаешь ты, — она бросает мне розу обратно.

— Хорошо.

У меня потеют ладони, когда я отрываю каждый лепесток и считаю. Я безумно волнуюсь, как мальчишка на первом свидании. И это плохое сравнение. Моё первое свидание было провальным. Мне рот вылизали. Мерзость.

— Правда, — улыбнувшись, показываю последний лепесток.

— Значит, я задаю вопрос, да? И ты ответишь на него честно? — прищуривается Раэлия.

— Слово скаута, — отвечаю, прикладывая руку к груди.

— Ты был скаутом?

— Нет. Но мой отец вручил мне медаль «Лучший скаут» и дал пять долларов, когда мне было девять лет. Он учил меня колоть дрова, завязывать узлы и стрелять из лука.

— Ясно. Странная семейка, — бормочет она. — Итак, мой вопрос…

— Ты уже задала его. Ты задала мне вопрос про скаута, и я ответил, — смеюсь я.

— Вот ты мудак, Мигель! Это нечестно! — визжит она, пихая меня в грудь.

— Фиолетовый, — продолжая смеяться, протягиваю ей розу.

— Мудак, — фыркает она, откидывая волосы за спину.

— Фиолетовый.

— Вот сейчас согласна. Ты фиолетовый мудак с фиолетовыми яйцами и фиолетовым членом.

— Фиолетовый, — уже хохочу я.

Боже, я сразу же прикрываю рот. Это же так невежливо.

Раэлия озадаченно приподнимает брови.

— Давай уже, считай, — показываю взглядом на розу.

Раэлия грубо начинает отрывать лепестки и бросать в разные стороны, пока не добирается до последнего.

— Правда, — мрачно произносит она, насупившись, как обиженный ребёнок. — Я отказываюсь играть. Всё. Устала.