Книга Твои границы, страница 150 – Лина Мур

— Но она так молода. Она же ещё ребёнок.

— И ей повезло, что ты ей встретился, Мигель. Поверь мне, что не всем так везёт. Порой большинству не везёт, и им не с кем поговорить. А чем дольше они терпят, тем дальше отодвигается желание всё решить. Ты сделал то, что мог, и имел право уйти, когда сам захотел этого. Для тебя это было уже слишком. Её родители не могут перекладывать на тебя ответственность за выздоровление своей дочери. Если они будут продолжать просить тебя участвовать в этом, то совершат огромную ошибку. Они лишь докажут ей, что она теперь грязная, и они никогда не примут её.

Отворачиваюсь от Мигеля и поднимаюсь на ноги. Мне не повезло. Мне никогда не везло. И с того момента меня начали окружать исключительно враги. Мой отец стал для меня самым ненавистным врагом.

— Так они же пытаются ей помочь, но она с ними не разговаривает.

— Если они хотят на самом деле помочь, то они обязаны найти способ заставить её доверять им, — настаиваю я и достаю тарелки. — Ты лишний. Ты не её отец. И ты взрослый. Девчонка может влюбиться в тебя, увидеть в тебе своего рыцаря, и тогда тебя посадят. Жертвы насилия имеют огромные проблемы с психикой. После насилия они ищут того, кто им поверит, и когда находят, то цепляются за него мёртвой хваткой, и им плевать, что придётся за это отдать. Им насрать на то, чем это обернётся. Так они переключают своё внимание, чтобы не признавать, что их изнасиловали. Дело будет обстоять хуже, если жертве это понравилось. Тогда она будет провоцировать всех, чтобы на неё снова напали. Или будет она мстить, тоже провоцируя всех мужчин. Буквально всех, даже таких, как ты. Насилие — это ощущение своей слабости и ничтожности, бессилия и грязи, от которой не отмыться. И чтобы не думать об этом, не лечиться, они находят самый лёгкий для себя вариант, и их много. Я не раз наблюдала, что происходит с жертвами.

— И что именно? Ты можешь рассказать мне? — спрашивает Мигель.

Поворачиваюсь и вижу, что он подходит ко мне и ставит пустой бокал на стол.

— Могу. Только тебе это нужно? — хмурюсь я.

— Нужно. Я хочу знать о том, с чем приходится жить жертвам. Я работаю с детьми, и случай Черити в моей практике неединичный. У нас в месяц бывает два, а то и три изнасилования. Если я вновь попаду в такую ситуацию, то хочу быть готов. Чувствовать с себя беспомощным это неприятно. Никогда так себя не чувствовал.

— Ладно. Садись есть. Я заказала острые крылышки и картошку фри, — бормочу, плюхаясь на стул. Не буду признаваться, что из продуктовых магазинов меня выгнали.

— Я люблю крылышки. Спасибо, Раэлия, — Мигель наклоняется и легко касается моих губ своими. Наконец-то. Я улыбаюсь и протягиваю ему коробку с крылышками.

— Однажды я выслеживала насильника. Я нашла его, отомстила ему и сдала его полиции. Девочка, на тот момент ей было тринадцать лет, опознала его, и всё вроде бы стало хорошо. Но через год я снова увидела её в больнице и её опять изнасиловали. Я посчитала, что ей вновь не повезло. Нашла насильника и убила его. Но когда буквально через полгода она снова появилась в больнице, то это навело меня на подозрения. Я начала следить за ней. Она плакала, ходила к психологу, шугалась всех. В общем, она выглядела нормально для жертвы. Но я всё же решила продолжить свои наблюдения, потому что её насиловали уже систематически. Я думала, что она просто попала на счётчик или в плохую компанию. И вот однажды ночью она шла из библиотеки, и сначала я её даже не узнала. На ней была вызывающая одежда, она громко смеялась и флиртовала с мужчиной в разы старше её. Она постоянно касалась его, и это было странно. Жертвы насилия не прикасаются к людям и не любят, когда их касаются. Но она прямо вешалась, как грёбаная шлюха на него.