Книга Наши запреты, страница 162 – Лина Мур

— Она будет в порядке. Я приказал привязать её к кровати, так что она себе не навредит.

— Я приказала сделать обратное.

— Что? Лейк! — Лонни возмущённо всплёскивает руками.

— Я понимаю, зачем ты это сделал, но это лишь усугубит всё. Раэлия и так считает себя больной, какой-то кривой или же неспособной к жизни. Если её привязать к кровати, то всё это насильственное, даже если из лучших побуждений. Вы должны дать ей выбор, Лонни. Я высказала ей кое-что и в очень жёсткой форме, а также дала ей спасительную соломинку в качестве улучшающегося состояния Мигеля. Я позволила ей увидеть две стороны одной медали, и если Раэлия умная, то завтра она будет жива и попытается двигаться дальше. Если она тупая, то просто избавит себя и нас от мучений. Но я не думаю, что у Доминика есть тупые дети. Они все уникальны и точно умны. Так что, я не считаю, что поступила неверно, — улыбнувшись Лонни, беру поднос с чаем и выхожу из кухни.

— Босс будет недоволен, когда узнает про всё это, — шепчет Лонни.

— Меня это, правда, должно волновать? — спрашивая, скептически выгибаю бровь.

— Ну… нет, — усмехается он.

— То-то же. Я не собираюсь смотреть, как они уничтожают друг друга у меня на глазах. Я лучше убью их сама, чем позволю так по свинячьи относиться друг к другу. Это мерзко. Просто мерзко, и я такая злая, Лонни. Такая злая.

— Это ты вот так злишься? — спрашивает он, окидывая меня вопросительным взглядом. — То есть это твоё злое лицо?

— Это моё холодно пассивно-агрессивное лицо. Да, — ухмыляюсь я.

— Очень похоже на похотливое лицо и на то, когда ты изводишь босса.

— Нет, это не так. Они отличаются. Но суть не меняется. Я злюсь так сильно на то, что они все переложили ответственность за свои поступки на эту суку, жену Доминика. Им проще принять тот факт, что она их разрушила, и делать всё так, как она хотела. Чем увидеть, что они на самом деле другие, и эта тварь мертва и силы больше не имеет. Хочу воскресить эту суку и отдать Рубену. Он уж точно поиграл бы с ней, — с ненавистью шиплю я.

— Ладно, признаю, это злость. Только ему не говори этого. Он сейчас не в том состоянии.

— Ты серьёзно, малыш? Ты, правда, считаешь меня дурой?

Лонни делает шаг назад и быстро мотает головой.

— Нет. Прости. Я не хочу сидеть на унитазе месяц, и клизма мне тоже не нужна. Беру свои слова обратно.

— Быстро соображаешь, — хмыкнув, показываю Лонни взглядом на дверь, и он её открывает для меня. Юркаю в спальню Доминика, в которой сейчас творится полный хаос. Он явно был взбешён.

Ставлю поднос на выживший стул и беру чашку с чаем. Доминик сидит у изголовья кровати, притянув ноги к груди и зарывшись пальцами в свои волосы. Даже светильник перевёрнут.

— Эй, — касаюсь его плеча и сажусь рядом.

Он поднимает на меня голову. Его лицо искорёжено мукой, а глаза воспалённо-красные. От его вида у меня до боли сжимается сердце.

— Она никогда меня не простит, — шепчет Доминик. — У меня даже шанса нет.

— Он будет. Всегда появится шанс. Тебе нужно дать ей немного времени, — мягко отвечаю я. — Вот, выпей. Это чай. Простой успокоительный чай, который поможет тебе.

— Я не хочу…

— Я залью его в тебя через анус, — грожусь я.

Доминик закатывает глаза, но берёт у меня кружку.

— Я психанул.

— Я заметила. Легче стало?