Книга Наши запреты, страница 25 – Лина Мур

Он рычит и пихает меня своей головой в плечо.

— Не смеши меня, мне больно, — хрипит он.

— Я вижу синие огоньки, — сообщаю, сбрасывая скорость. — Видишь? Когда ты доверяешь кому-то, то и чудеса случаются. Сейчас я постараюсь припарковаться нормально, у меня постоянно проблемы с этой парковкой. Ненавижу параллельную парковку, всегда выбираю пустые места, а это проблема. Так, не мешай мне, засранец, ты такой болтливый, я из-за тебя не могу сконцентрироваться.

Доминик кряхтит, хватаясь за бок и снова пихая меня головой в плечо.

Закусив губу от усилий и напряжения, я останавливаю катер у небольшого и полуразрушенного пирса, который на вид очень и очень хлипкий.

— Ты уверен, что это хорошая идея идти по нему? Он вот-вот развалится, — хмурюсь я.

— Так только кажется. Он укреплён. Сумка… нужно взять сумку… там важное, — шепчет он.

— Сиди здесь, я сначала вытащу наши вещи, потом тебя, хорошо?

Ответа я не получаю, поэтому быстро глушу лодочный мотор, хватаю его тяжёлую сумку и бросаю на пирс, затем проделываю то же самое со своим чемоданом. Возвращаюсь за Домиником, и мы вместе сходим на пирс. Он едва ли не висит на мне, я кладу сумку на свой чемодан и одной рукой везу наши вещи, другой поддерживаю его. Боже, если так пойдёт и дальше, то Доминик меня сломает. Он большой и тяжёлый. А я маленькая и не люблю спорт. Я вся мокрая, а мы лишь сошли с пирса.

— Я… могу идти сам, — произносит Доминик, отталкиваясь от меня. И меня восхищает то, что он борется до последнего. Обычно мужчины страдают из-за повышенной температуры и уже пишут завещания, но Доминик идёт сам, шатается, кряхтит, едва передвигает ногами, но идёт.

Кажется, что мы идём с ним целую вечность, иногда он останавливается, чтобы перевести дыхание, а я жду его. И наконец-то, мы доходим до высоких ворот. Доминик довольно грубо отталкивает меня от своей сумки, но я думаю, что он сделал это не специально. Ему больно, он едва стоит на ногах и не особо-то соображает. Покопавшись в сумке, Доминик достаёт, как предполагаю, ключ, и двери начинают двигаться. Сначала открываются одни, затем вторые и третьи. В темноте очень плохо видно, куда мы пришли, но можно разглядеть домик и лужайку перед ним, за нашими спинами ворота закрываются, и уж точно отсюда не сбежать. На воротах загораются зелёные кнопки, и Доминик дрожащими пальцами, скрыв от меня панель, быстро что-то вводит. Он отходит от панели и раздаётся писк, а затем по периметру включаются фонари. Дом, и правда, небольшой, но, по крайней мере, он есть. Я иду за Домиником к дому, и он открывает дверь тоже кодом, как подозреваю, потому что снова отодвигает деревянную крышку от стены дома и вводит код. Дверь щёлкает, и он толкает её. Мы входим внутрь, Доминик шатается, хватается за стену, и я бросаю вещи.

— Давай, обопрись на меня и показывай, куда тебя положить, чтобы осмотреть, — говорю я.

Он кивает, срывая с себя чёртову панаму, и мы идём по коридору. Доминик толкает дверь и щёлкает кнопкой сбоку. Комната сразу же ярко освещается и выглядит очень милой. Хотя у меня нет времени, чтобы всё рассмотреть, потому что я сосредоточена на том, чтобы положить Доминика на большую, даже огромную, кровать. Он падает на неё, и я хватаюсь за его футболку, чтобы снять её с него. Он даже не протестует. Разматываю импровизированные бинты вокруг его талии, полностью промокшие от крови.