Книга Хулиганка для ботаника, страница 79 – Виктория Рогозина

Матвей улыбнулся — уже по-настоящему.

— Спасибо вам, Тамара Васильевна. Не только за чай.

— Береги её, Матвей. Таких, как она, немного.

Матвей попрощался с Тамарой Васильевной, поблагодарил ещё раз за тёплый приём и, вежливо кивнув, вышел из квартиры. Спустившись по скрипучим ступеням старого подъезда, он вдохнул прохладный ночной воздух — в городе уже опустилась тишина, редкие огни догорали в окнах.

Он почти добрался до машины, когда в кармане завибрировал смартфон. Не глядя на номер, он ответил:

— Да?

На том конце раздался взволнованный голос Милы:

— Матвей? Она очнулась! Алиса пришла в себя минут десять назад, и… она хочет уйти. Собирается встать, спорит с медсестрой, настаивает, что всё в порядке. Я пыталась уговорить её, но…

Матвей закатил глаза, опустив голову и усмехнувшись безрадостно:

— Чертова упрямица…

Он приоткрыл дверь машины и, уже садясь за руль, бросил в трубку:

— Задержи её. Как хочешь, но задержи. Я скоро буду.

— Хорошо, — кивнула Мила, — только поторопись.

Матвей отключился и включил зажигание. Машина мягко завелась, освещая фарами пустынную улицу. Он выехал на трассу, и стрелка тахометра поползла по делениям. В голове звучало только одно: она очнулась.

Алиса сонно моргнула, немного нахмурившись от яркого света палаты, и упрямо, но спокойно повторила:

— Со мной всё в порядке. Я не хочу лежать тут. Мне просто нужно домой.

Мила, стоявшая рядом с кроватью, скорчила умоляющее выражение лица, сложила руки, будто молилась, и жалобно протянула:

— Алиса, ну пожалуйста, подожди хоть чуть-чуть. Матвей сейчас приедет… если ты уйдёшь — он будет ругаться. А ругаться с Громовым — это всё равно что вызвать грозу в солнечный день.

Алиса устало закатила глаза, не то улыбнувшись, не то сморщившись от боли:

— Ладно, дождусь. Только дайте мне переодеться.

Сев на край кровати, она осторожно натянула джинсы, поморщившись — тело отзывалось тупой, но всё ещё живой болью, будто по нему прошлись катком. Потом, через силу, накинула свободную футболку, стараясь не смотреть на синяк под рёбрами.

Дверь распахнулась резко, со звуком, будто кто-то пытался вынести её вместе с петлями. Алиса вздрогнула и подняла голову.

На пороге стоял Матвей.

Он казался… другим. Взъерошенные волосы, под глазами тёмные круги, взгляд острый, напряжённый. Он был встревожен. По-настоящему. На секунду замер, переводя дыхание, и только потом шагнул внутрь палаты, взглядом оценивая состояние Алисы.

— Ты… — начал он, но запнулся, стиснув зубы. — Что ты вообще творишь? Зачем ты встаёшь?

Алиса, опершись о спинку кровати, устало склонила голову:

— Я не люблю больницы. Тут пахнет лекарствами и беспомощностью.

Матвей сделал шаг ближе, но теперь в его глазах была не только тревога, но и облегчение. Парень всмотрелся в лицо Алисы, пристально, словно ища в её глазах остатки страха, боли или слабости. Но там была лишь усталость и упрямство. Он тяжело вздохнул, провёл ладонью по затылку и тихо сказал:

— Ты же всё равно не послушаешь меня.

Это прозвучало не как упрёк и даже не как вопрос — скорее, как факт, сказанный самому себе. Он постоял ещё секунду, будто что-то решая, а затем распахнул дверь палаты. Алиса кивнула, поблагодарив взглядом, и медленно вышла в коридор. За ней, как верный страж, поспешила Мила, не отставая ни на шаг и цокая своими тонкими каблучками.