Книга Бандит-одиночка и дочка!, страница 39 – Лия Седая

Она постарела.

Сильно.

Сердце защемило от жалости. Мама, мама! Мамочка, за что же ты так с нами обеими? Мне ведь тоже без тебя плохо! Мы обе одиночки теперь.

— Она, — мама вздохнула снова. — Пришла утром, велела тебя набрать.

— Велела? — меня резануло это слово. — Ты что же, во всем ее слушаешься? Хозяйка она тебе, что ли?

— Она сказала, что у тебя проблемы. Сказала, что ты спуталась с каким-то бандитом. И я испугалась.

— Я ни с кем не спуталась!

Я не могла больше спокойно сидеть, вскочила. Заходила по крохотной кухне туда-сюда.

Три шага в одну сторону, три в другую.

Нервы вылезали наружу через поры в коже.

— Что еще она сказала?

— Да ничего, дочь, — мама пожала плечами. — Сказала, что помочь тебе хочет, а ты ее не слушаешь. Вот я и подумала, что я...

— Что, ты? — я остановилась.

— Прости меня, дочка, — на маминых глазах блеснули слезы. — Прости, пожалуйста.

— За что, мам?

У меня будто сердце остановилось.

Мама плачет? Моя каменная мама, которая меня даже проводить не вышла, когда я уходила из дома, плачет?

— Ты права была тогда. Я уж потом это поняла. Во всем права, когда про Федьку говорила. Я тебя послушала, выгнала его, да поздно, видимо. Тебя потеряла.

По ее лицу, покрытому сеточкой мелких морщин, текли слезы.

Текли, скатывались до подбородка и капали на колени. Оставляли крупные темные пятна на ткани брюк. Как будто печати шлепались на нее, прижигали ее кожу.

А она даже не думала их стирать.

Позволяла им свободно течь по лицу крупными каплями.

— Я тогда ошиблась, дочка. Не защитила тебя от него. Прости меня, — мама заплакала еще горше.

— Мама! — я упала перед ней на пол. Обхватила ее колени, обняла, прижалась к ним лицом. — Мама!

Ее рука легла мне на макушку.

Погладила почти как в детстве. Почти, но не так. Сейчас — с осторожностью.

— Ты меня прости, дочка. Натворила я дел. Не тебе поверила, а этому... Ты мне скажи только, у тебя, правда, все хорошо? — она обхватила мое лицо ладонями и заставила поднять голову.

У меня?

В горле пересохло, все стало шершавым.

«Я не соскочу, Яна. Я не соскочу, а ты?»

Хрипловатый голос Влада до сих пор слышался у меня в голове. Его взгляд, в котором было столько тепла, сколько я не видела уже давно. Очень давно. Любви и заботы. Интереса, участия.

А теперь у меня хотят это все отобрать.

— У меня все хорошо, мама, — я постаралась улыбнуться. — Правда, все хорошо. Я работаю у хорошего человека, сижу с его дочерью.

— А чего же Алинка тогда мне наговорила всякого?

Потому что он ее бывший супруг, и она снова хочет за него замуж.

Так я маме отвечать не стану точно. Не нужно ей этого знать, будет беспокоиться снова.

— Тогда, — я заставляла себя говорить через силу. — Когда я ушла из дома, она меня приютила на время. Я жила у нее и сидела с ее дочкой. Просто за кров и еду. Пока работу не нашла и не сняла комнату. А она теперь считает, что я ей должна за это.

— Прости меня, дочка!

— Не надо плакать, — я опять положила голову на ее колени. — Хватит уже, наревелись. Я не обижаюсь, правда. Как было, так было, не рви себе сердце больше. А ее больше не впускай в дом, не доверяю я ей, плохой она человек.

— Ладно, — мама продолжала гладить меня по голове.

Я прикрыла глаза всего на секундочку.

Вспомнила снова это забытое ощущение. Когда плохо или страшно, или больно, вот так мама всегда меня успокаивала. Проводила по волосам, по уху, создавая шум.