Книга Кривые зеркала, страница 105 – Жанна Даниленко

* * *

Иван вышел из операционной. Хотелось сесть, вытянуть ноги и закрыть глаза хоть на несколько минут. День сегодня какой-то сумасшедший. Четыре операции подряд и все тяжёлые, особенно вот эта. Тяжёлая и бесполезная, потому что брюшную полость вскрыли, вычерпали вязкую, невероятно зловонную желеобразную субстанцию, продуцируемую разлагающейся опухолью, оценили степень поражения кишечника, печени, поджелудочной железы и брюшины, промыли раствором сулемы и зашили. Всё. Сколько проживёт его пациентка и что он скажет родственникам — вот в чём вопрос. А ведь у неё ребёнок маленький совсем, да и женщина молодая, сорока ещё нет.

Голова гудела, поясницу он просто не чувствовал, и этот ужасный запах пропитал его, кажется, насквозь. Надо срочно принять душ. Вслед за ним в душевую вошёл его ассистент.

— Зря мы её вскрыли, — произнёс он.

— Зря… — ответил Иван. — Но кто ж знал, мы на холецистит шли.

— Ага, но ты решил делать срединную лапаротомию, как чувствовал.

Иван не ответил. Вытерся больничным полотенцем, оделся и пошёл к себе. Дверь в кабинет оказалась открыта. Он удивился, но вспомнить, запирал ли её на ключ, не смог. Возможно, что сам забыл второпях.

Войдя в свой собственный кабинет, Иван остолбенел, ему даже показалось, что он перепутал отделения и вошёл не в свой кабинет. Но нет, кабинет был совершенно точно его: в стеллаже стояли именно его книги по хирургии, и продавленный диван с царапиной на подлокотнике ни с каким другим перепутать невозможно. И стол его, но за ним почему-то сидела Светлана, а перед ней стоял открытый контейнер, в котором Юля приносила ему еду. И почему-то Светлана за обе щёки уплетала его котлеты!

— Что ты здесь делаешь? — возмутился Иван, позабыв про удивление.

— Ем, — совершенно спокойно произнесла она. — Кстати, очень неплохо, хоть и из столовой. Котлеты вообще супер, а вот в пюрешку можно было масла добавить.

— Ты, случайно, не приборзела? — поинтересовался он совершенно спокойно, а на её лице расцвела ехидная улыбка.

— А что, нельзя? Ванечка, я не к чужому человеку в гости зашла, а к собственному мужу. А тут такая роскошь и явно твоя. Так почему я не могу взять то, что принадлежит тебе? Я голодная после работы, а ты глава семьи, который обещал меня холить и лелеять, но, вот беда, обещания не сдержал. И всё, что я могу от тебя взять, это пара котлеток. Не беспокойся, любимый, я тебе две оставила. Знаешь, в твоём возрасте много есть вредно, можно форму потерять. — Света промокнула рот салфеткой и демонстративно положила её запачканной стороной прямо на портрет Ивана в газете.

— Ну ты и стерва, — произнёс он.

— Так ты меня за мою стервозность и любил, именно за то, что ниц перед твоей смазливой мордой не падала. А теперь ты меня любить будешь за то, что позволяю общаться с сыном. Думаешь, он в восторге от твоих похождений?

— А от твоих?

— А я раскаялась и исправилась. Раскаявшийся грешник — почти святой. — Она усмехнулась. — В общем, Ванечка, кончай бузить и возвращайся в лоно семьи, а я сама тебе котлетки покупать стану, правда, не в таком количестве, лишних денег на откорм борова у меня нет, но парочку на ужин, так и быть, получишь. — Она встала из-за стола и поглядев на испорченную газету, сделала вид, что раскаялась. — Прости, я тут твою рожу слегка испортила.