Книга Тамбовский волк, страница 28 – Виктория Рогозина

И тут вдруг — Макар подошёл и без слов прижал её к себе. Его объятия были крепкими, но не навязчивыми. Он просто был рядом, как якорь.

— Успокойся, — прошептал он. — Я не дам тебя в обиду.

Полина вскинулась, задохнулась.

— Пусти! — голос дрогнул, и она поняла, что ещё чуть-чуть — и её снова накроет та же волна истерики, которая ломала изнутри.

Макар не отпустил сразу. Он только крепче обнял, но не давил, не тянул — просто был рядом, тёплый, реальный. И это, почему-то, было невыносимо.

Полина снова заплакала. Теперь без сдерживания, без попыток быть сильной. Слёзы текли по щекам, капали на колени, на руки, будто смывая накопившуюся боль.

— Я хочу это забыть… — выдохнула она. — Мне страшно… противно… больно…

Слова звучали с надрывом, будто вырванные из самой глубины души. Она уткнулась лицом в его плечо, горячие слёзы оставляли мокрые следы на его футболке. Макар молчал. Он чувствовал, как в груди сжимается нечто тяжелое, глухое, невыносимое. Словно сердце трескалось по шву.

— Что бы случилось… — прошептала Полина, срываясь на всхлип. — Если бы ты не пришёл…

Он закрыл глаза. Не потому что не знал ответа — он знал. Просто знал, что никакие слова сейчас не будут правильными. Всё, что он мог — быть рядом. Быть тем, кто пришёл.

Он чуть отстранился, посмотрел на неё. Лицо залито слезами, глаза покрасневшие, губы дрожат. Никакой силы — только боль. Макар осторожно, почти не касаясь, положил ладонь ей на шею. Её кожа была холодной, как стекло. И всё же она не отстранилась.

Он наклонился. Не торопливо, не решительно — осторожно, будто боялся, что она снова дрогнет, отступит, закроется. Его губы коснулись её губ — солоноватых от слёз, мягких, растерянных.

Полина застыла. Удивление ударило, как ток — и остановило дыхание. Но она не оттолкнула его. Только вцепилась пальцами в край своей постели, будто стараясь удержаться в этом миге. Истерика ушла, как прилив — оставив только слабость и тишину.

Макар медленно отстранился, но их лица всё ещё были слишком близко. Тепло его дыхания щекотало кожу. Глаза — совсем рядом, и в них не было ни насмешки, ни дерзости. Только та самая редкая искренность, которой он почти никогда не показывал.

— Давай выпьем чаю? — хрипло спросил он, почти шёпотом.

Полина кивнула, будто просыпаясь из дрожащего сна. Щёки вспыхнули жаром, будто на них разом легли два раскалённых пятна. Сердце забилось так громко, что ей показалось — оно слышно на весь этаж.

— Давай… — выдохнула она, еле слышно.

Макар мягко улыбнулся и отошёл к столу, занялся кружками — насыпал чай, налил кипяток, поставил рядом с сахарницей. Его спина, широкие плечи в футболке — вдруг стали ей почти родными.

Полина встала, быстро накинула свободную футболку — ту самую, что висела на спинке стула. Материя мягко легла на плечи, едва прикрывая бедра, и в то же время дарила какое-то странное ощущение защищённости. Она провела рукой по лицу, отгоняя остатки слёз и подступающую дрожь.

Но внутри уже было иначе. В животе, словно проснулись трепетные бабочки — они били крыльями, и это странное чувство быстро расползалось по всему телу. Будто жар прошёлся по коже, по груди, по щекам, а сердце всё билось, как бешеное — быстро, неровно, будто не справлялось с нахлынувшими эмоциями.

Полина подошла ближе, и Макар подал ей кружку. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Она чуть улыбнулась, принимая чай, и впервые за этот вечер почувствовала, как страх отступает. Не исчезает совсем — но больше не давит.