Книга Тамбовский волк, страница 36 – Виктория Рогозина

Полина моргнула, сжимая коробку с телефоном в руках. Она чувствовала, как пальцы будто горят — и от упаковки, и от слов. Он так просто... предлагает?

— Я... — она запнулась, пытаясь сообразить, как реагировать. — Ты серьёзно?

Макар кивнул.

— Конечно. Просто кино. Попкорн. Ты — я. Чего тут думать?

Полина хрипло выдохнула, улыбнувшись в уголках губ, будто от его слов действительно становилось легче дышать.

— А... а ты часто так? Сначала дерёшься с кем-то, потом приглашаешь в кино?

— Не дерусь, а веду воспитательные беседы, — с ленивой усмешкой уточнил он и добавил, чуть склонив голову:

— А ты мне снилась.

Полина не знала, как на это ответить. Она просто стояла, прижав коробку к груди, и ощущала, как мир вокруг перестал быть устойчивым — словно всё сместилось на шаг в сторону от реальности.

— Мне нужно... десять минут, чтобы собраться, — наконец выговорила она, и голос прозвучал тише, чем хотелось бы.

— Буду ждать внизу, — кивнул Макар и, не торопясь, повернулся к выходу.

Когда дверь за ним закрылась, Полина замерла посреди комнаты. Комок в горле, трепет под рёбрами, горящие уши.

Он сказал, что она ему снилась.

А она, получается, думала, что это только её сны.

Полина быстро сбежала по лестнице, перескакивая через ступеньки. На ней были привычные светлые джинсы, мягкая серая толстовка с капюшоном, на ногах — чуть стоптанные, но любимые белые кеды. За плечами болтался небольшой рюкзачок, в который она наспех закинула кошелёк, расческу и блеск для губ. Сердце стучало чаще обычного — то ли от спешки, то ли от предвкушения.

Внизу, у входа в общежитие, Макар стоял, облокотившись на стойку вахты. Он разговаривал с охранником — невысоким, круглолицым мужчиной в форме с нашивкой, — и тихо смеялся, что-то негромко бросая в ответ на его реплики. Но даже сквозь смех и улыбку чувствовалась привычная внутренняя сила Макара — та, от которой у окружающих срабатывал инстинкт держаться настороже. Охранник вроде бы поддерживал беседу, но в его взгляде сквозила напряжённость — как будто он и рад разговору, и одновременно опасается переборщить с шутками.

Полина невольно замедлила шаг, но, глубоко вдохнув, подошла ближе.

— Я готова, — тихо сказала она, вставая рядом.

Макар повернулся, его лицо осветила лёгкая, открытая улыбка. Он без слов открыл перед ней дверь, легко придерживая её за плечо, и Полина шагнула за порог, стараясь не выдать своей растерянности. Они двинулись по аллее мимо корпуса университета, где ветер шевелил ещё голые ветви деревьев. Где-то вдалеке щебетали воробьи, воздух был прохладным, но уже с весенним привкусом.

На трамвайной остановке было безлюдно. Макар сел на лавку, вытянул ноги и, положив руки на колени, лениво осматривал улицу. Полина стояла рядом, немного поодаль, обнимая себя руками — не от холода, скорее от напряжения. Её взгляд то и дело скользил к нему — спокойному, уверенно-молчаливому. В его позе, в манере держаться не было и намёка на скованность: он будто всегда знал, куда идет, и зачем.

Полина поёжилась. А он вдруг поднял на неё глаза и спокойно спросил:

— Холодно?

Она покачала головой и отвернулась, чтобы он не заметил, как у неё вспыхнули щёки.

Трамвай подъехал с характерным скрипом, словно устал от бесконечной беготни по рельсам. Двери открылись с глухим шипением, и Макар, слегка повернув голову к Полине, молча шагнул первым, задержавшись на секунду, чтобы дать ей войти следом. Внутри было тепло, пахло металлом, пылью и чем-то немного приторным — духами, видимо, оставшимися от предыдущих пассажиров.