Книга Тамбовский волк, страница 39 – Виктория Рогозина

— Слушай, а как ты вообще умудрилась потеряться в Тамбове? Я тогда всех на уши поднял. И в школе, и во дворе — никто ничего не знает, а ты как сквозь землю провалилась.

Полина спокойно сделала глоток кофе, не меняясь в лице:

— Родители отправили меня к бабушке. В Рассказово. Там и школу закончила. — Она на секунду замолчала, глядя в чашку, потом добавила:

— Они развелись тогда. Всё как-то быстро и… не очень весело.

Макар кивнул, хмурясь. Слова повисли в воздухе, будто что-то не договоренное. Полина подняла на него взгляд и, будто собираясь с духом, спросила:

— А ты почему в Самару подался?

Он пожал плечами и усмехнулся одними уголками губ:

— Да как-то… само вышло. Не было цели, просто карты так легли. Поступил — и ладно.

Она слабо улыбнулась, но в этой улыбке было что-то выцветшее, будто память о чём-то важном, что осталось слишком далеко. Макар заметил перемену, прищурился и спросил негромко:

— Жалеешь, что наши пути снова пересеклись?

Полина на мгновение задумалась. Потом пожала плечами — неуверенно, чуть напряжённо:

— Не знаю. Я же помню, как ты в детстве не давал мне жизни. Прятал тетради, пугал, к косичкам приставал…

— Да брось, ты преувеличиваешь, — попытался усмехнуться Макар, но его голос звучал неуверенно. Он замер, когда встретился с её взглядом. Серьёзным. Глубоким.

В этих глазах промелькнула тень — боль, лёгкая, старая, но не ушедшая. Как царапина, которую не залечили, а просто прикрыли рукавом.

И Макар впервые за всё это время почувствовал, что, может, он и правда тогда причинил ей боли больше, чем считал.

За столом повисла тишина — густая, ощутимая, будто кто-то положил между ними невидимую преграду. Полина, опустив глаза в чашку, прикусила губу, словно борясь с решением — говорить или промолчать. Но потом, выдохнув, начала — медленно, чуть глухо:

— Ты говоришь, что я преувеличиваю... но ведь всё началось с тебя. С твоих «шуток». — Она на секунду подняла глаза на Макара и тут же отвела, будто не могла выдержать его взгляда. — Из-за тебя все остальные решили, что со мной можно так же. Что я ничто.

Её голос дрогнул, но она продолжила, уже не глядя на него, будто рассказывала кому-то другому, не за столиком в шумном кафе, а самой себе — спустя годы:

— Они прятали мои сменки. Лили воду в рюкзак. Однажды в спортзале порвали форму. На физре перед всеми. Смеялись. Обзывались. Списывали. Подкладывали всякую дрянь в тетради...

Макар слушал, не шевелясь. Челюсть плотно сжалась, брови медленно сдвигались к переносице. Он будто слышал это впервые — а ведь был там, был рядом. Просто не замечал. Или не хотел замечать.

— Я боялась идти домой, — тихо продолжила Полина. — Потому что знала, что завтра снова в школу. Где всё это повторится. Боялась уроков, перемен, взглядов, звонка...

Теперь она уже смотрела прямо на него. И взгляд её был ровный, без слёз, но в этом спокойствии чувствовалась сила пережитого:

— И ты ведь не останавливал их. Только подзадоривал. Действиями. Словами. Улыбкой. Иногда просто молчанием — а это, знаешь, бывало хуже.

Макар продолжал молчать, и в этом молчании уже не было привычной бравады или иронии. Его взгляд был тяжёлым, как и тишина между ними. Он видел себя прежнего — десятилетнего, злого, может, одинокого — и впервые по-настоящему осознавал, во что вылились его слова и действия.