Книга Тамбовский волк, страница 41 – Виктория Рогозина

И вдруг, словно решившись, Полина прикусила губу, оглянулась по сторонам и тихо спросила:

— А какие у тебя планы?

Макар удивлённо поднял бровь, но не язвительно, а скорее с интересом.

— В целом? Свободен. Почему спрашиваешь?

Полина чуть поёжилась, будто от волнения.

— Просто... на улице так хорошо. Не хочется ещё заходить. Может, погуляем?

Он смотрел на неё внимательно, немного прищурившись, как будто взвешивал что-то. Потом внезапно, с той самой фирменной хищной ухмылкой, от которой у Полины дрожали коленки, спросил:

— Ты видела памятник князю Засекину?

Полина замотала головой:

— Нет, даже не слышала.

Макар кивнул, будто ожидал такого ответа.

— Тогда пошли. Экскурсия от дикаря. Только держись рядом — ночью я превращаюсь в проводника по самым странным тропам Самары.

Он протянул ей руку, и после короткого колебания она вложила свою ладонь в его. Макар чуть сильнее сжал её пальцы — не навязчиво, но уверенно — и они неспешно двинулись в сторону центра города, оставляя за спиной теплое сияние общежития.

Со смехом и лёгкостью, словно сбросив с плеч груз прошлого, они шли вдоль набережной, залитой мягким светом фонарей. Волга перед ними раскинулась широкой зеркальной гладью, отражая небо, окрашенное в золотисто-розовые тона заходящего солнца. Вечер был удивительно тёплым, и над водой витал запах реки, перемешанный с ароматами лета, нагретого асфальта и цветущих кустарников.

Макар что-то живо рассказывал, размахивая рукой, а Полина то и дело смеялась — легко, искренне, звонко. Её глаза блестели от веселья, а румянец на щеках подчёркивал естественную красоту.

Они спустились к пляжу по деревянной лестнице, покрытой лёгким песком, и сели на краю, прямо на тёплый песок. Полина разулась, зарыв ноги в крупные, сухие золотистые крупинки, и с облегчением выдохнула, глядя на реку.

Макар устроился рядом, облокотился на вытянутые руки, глядя вдаль... но не на воду — на неё. В её лице, подсвеченном нежным светом от горизонта, было что-то тихое, глубокое, совсем не девичье. Полина чувствовала на себе его взгляд, и от этого по телу пробежала тонкая дрожь. Она чуть поёжилась, обхватила себя руками, будто от вечерней прохлады, но не отстранилась.

Парень словно не замечал её смущения и продолжал — начал рассказывать историю о Черепе, своём готическом соседе, который однажды, по ошибке, явился в аудиторию на экзамен в чёрной мантии, перепутав день с каким-то тематическим фестивалем. Он изображал голос преподавателя, драматично подражал Черепу, и делал такие комичные паузы, что Полина не выдержала и рассмеялась. Не просто улыбнулась — запрокинула голову, зажмурилась от веселья и звонко, по-настоящему, до слёз, рассмеялась.

И в этот момент сердце Макара будто выскочило из ритма. Он смотрел, как заходящее солнце отражается в её волосах, как смеются её глаза, и где-то глубоко внутри него отозвалось что-то давно забытое и неожиданно важное. Он не мог отвести взгляда.

Полина, все ещё утирая слезинки от смеха, повернулась к Макару и вдруг с неожиданной серьёзностью спросила:

— Слушай, а у тебя же фамилия какая-то… странная. Лихо... что-то там?

Макар громко рассмеялся, откинув голову назад, и с притворной гордостью, будто объявляя о прибытии рыцаря на турнир, произнёс: