Книга Тамбовский волк, страница 64 – Виктория Рогозина

Макар скользнул по Полине взглядом, тёплым и насмешливым, будто его только что позвали на свидание, замаскированное под уборку.

— Ну что, кнопка, — протянул он, — идём разбирать древности?

Полина закатила глаза, бросила на Регину взгляд «убью потом» и поплелась следом за Макарам в глубь коридора, туда, где пыльные тайны общежития ждали своего часа.

Соболева медленно поднималась по лестнице, будто каждая ступень давалась с усилием. Последний этаж общежития хранил тишину, нарушаемую только скрипом её шагов. На стенах плясали тени — солнце клонилось к закату, пробиваясь сквозь узкие окна. Добравшись до нужной двери, девушка взялась за холодную металлическую ручку и толкнула створку. Пожарная лестница, ведущая к отдельному помещению — кладовке, взбежала вверх, узкая, старая, как будто вырезанная из прошлого.

Металл под ногами глухо звенел. Макар шёл сзади, не торопясь, почти бесшумно, и Полина чувствовала его шаги, хотя он держался на расстоянии. Что-то в этом походе напоминало ловушку — будто они вдвоём погружались в замкнутое пространство, в котором каждому из них придётся что-то решить.

Кладовка встретила их тяжёлым запахом пыли, старых тряпок и временем. Воздух был спертый, свет падал только из одного мутного окна под потолком. Полина едва вошла внутрь, как тут же инстинктивно вжала голову в плечи, прижав руки к груди. Пространство показалось слишком тесным, а присутствие Макара за спиной — слишком ощутимым. Она отступила на шаг, будто пытаясь отгородиться, закрыться.

Макар, заметив это движение, отвёл взгляд. Его лицо было спокойным, но взгляд стал жёстче. Он направился к углу, где громоздились коробки, старый сломанный вентилятор и остатки мебели.

— Начни со шкафа, — коротко сказал он, — а я пока разберусь с крупным мусором.

Полина молча кивнула. Она знала — он не будет извиняться, не будет просить прощения за тот вечер, за поцелуй, за то, как ловко он поймал её между стеной и собой. Но сейчас — просто уборка.

Она нашла стремянку, осторожно разложила её в углу у старого шкафа, потёртого временем и наклеенными когда-то ярлыками. Поднявшись на первую ступень, достала тряпку, провела по верхней полке, откуда тут же посыпалась пыль. Закашлявшись, девушка вытащила из кармана резинку, завязала волосы в небрежный хвост и продолжила.

Каждое движение было аккуратным, сосредоточенным: коробки, пыльные свёртки, газеты десятилетней давности, какая-то чья-то одинокая варежка. Всё летело вниз, в старый мешок на полу.

Макар в это время молча перебирал ящики, перетаскивал тяжёлые предметы, оттаскивая в сторону, что можно было выбросить. Он почти не смотрел на Полину — только иногда, когда казалось, что стремянка пошатывается, он замирал и задерживал взгляд чуть дольше, чем стоило бы.

Слов в этом пыльном пространстве было мало. Но тишина между ними жила какой-то странной, тревожной жизнью.

Полина снова чихнула — звонко, резко, почти жалобно, от пыли, висевшей в воздухе прозрачными завихрениями. От неожиданности она качнулась на стремянке, и деревянные ножки предательски скрипнули. Макар вздрогнул — сердце дернулось с неожиданной силой. Он, не говоря ни слова, быстро перебрался ближе, притворяясь, что его заинтересовала куча старых ящиков рядом, но на деле внимательно следил за каждым её движением.