Книга Тамбовский волк, страница 62 – Виктория Рогозина

Полина молчала. Она не могла сказать правду, хотя сто раз собиралась. Боялась: если скажет — добьёт. Регина выглядела крепкой, громкой, дерзкой. Но на деле — как стеклянная ваза, в которой плещутся чувства. Стоит задеть — треснет.

— Он тебе сам написал? — наконец спросила Полина, стараясь, чтобы голос звучал просто.

— Ага, — Регина быстро закивала, — прям сам, и даже с сердечком. Представляешь?

Полина кивнула. Представляла. И слишком хорошо знала, что за этим сердечком кроется. Регина, не дождавшись на прилавке нужного сорта яблок, крутнулась на каблуках и вдруг неожиданно изменила тему:

— Слушай, а ты чего молчишь? Как у тебя с Макаром?

Полина, будто не сразу поняв вопрос, посмотрела на нее с задумчивым выражением.

— Да никак, — наконец сказала и пожала плечами. — Мы уже больше недели не разговаривали.

— Правда? — удивилась Регина, приподнимая брови. — А я слышала, что он тут навел порядки. Все эти мутные компании, что у второго корпуса ошивались, — разогнал. Теперь о Тамбовском Волке знает каждый, даже в соседнем районе и не только.

В её голосе сквозила смесь уважения и удивления, будто она сама до конца не верила, что парень, с которым так связано имя Полины, превратился в живую городскую легенду.

Полина тихо хмыкнула и склонилась к ящику с морковью.

— Не удивлена, — сказала она, выбирая покрупнее корнеплод. — Это же Макар. Если что-то делает, то сразу по-крупному. Без полутонов.

Регина кивнула, но тут же не удержалась:

— Он всё равно на тебя смотрит. Я видела, на прошлой неделе, когда вы разминулись в холле. Он остановился, как будто хотел что-то сказать.

Полина промолчала. Сердце у неё вдруг слегка сжалось, но она тщательно спрятала эмоции за равнодушным выражением лица.

— А может, и хотел. Только мне сейчас… — она на секунду задумалась, — …спокойнее дышится, когда мы не разговариваем.

Регина удивленно глянула, но спорить не стала. Солнце пробивалось сквозь редеющие кроны деревьев, ложилось на плечи, будто стараясь согреть их обеих. Осень была удивительно щедрой в этом году — на тепло, на краски, на разговоры, которые всё никак не решались произноситься вслух.

Автобус, поднырнувший под шумную остановку, вздохнул, словно устал от собственного маршрута. Девушки зашли внутрь, прижимая к груди пакеты с овощами и фруктами. Внутри было душно — на стёклах выступили капли конденсата, а запах нагретого салона смешивался с ароматами кожзаменителя, пыли и чьей-то давней ванили.

Полина молча опустилась на сиденье у окна и скользнула взглядом по проходу: студенты, пожилые женщины с сумками, мужчина в форменной рубашке, который дремал, положив подбородок на кулак. Регина села рядом, вытирая вспотевший лоб ладонью.

— Как банный лист, — пробормотала она, расстегивая куртку. — Серьёзно, вот когда жара закончится? У меня уже мозги вскипели.

Полина кивнула, провела пальцем по стеклу и посмотрела, как за окном проносятся ставшие родными улицы. Автобус катился медленно, будто сам знал — спешить некуда. Но стоило выехать на Московское шоссе, как они застряли.

Шоссе тянулось вдоль бетонной стены, серой, покрытой пятнами старой краски и граффити, выцветших под солнцем. Всё пространство наполнилось раскалённым светом. Дорога словно запеклась — горячая, плотная, вязкая. Автобус дернулся, встал, снова дернулся. Где-то спереди зазвучал автомобильный сигнал, кто-то за окном крикнул, раздражённый и усталый.