Книга Ты опоздал, любимый, страница 14 – Юлий Люцифер

Развернулся и пошел вдоль набережной, постепенно растворяясь в сыром мартовском свете фонарей.

Я сидела и смотрела ему вслед, пока он не исчез совсем.

А потом поняла простую, страшную вещь:

я пришла за ответами — и получила не закрытие.

Я получила новую дыру в прошлом.

Обратно я шла медленно.

Не потому, что хотела оттянуть возвращение. Просто после таких разговоров тело всегда начинает жить отдельно от тебя — ноги идут, руки держат пальто, холод касается кожи, а внутри все будто отстает на несколько шагов и не успевает догнать.

Я не плакала.

Это, наверное, было самое странное.

Если бы три года назад мне сказали, что однажды я узнаю правду — или что-то похожее на правду — о том, почему Данил тогда исчез, я бы решила, что буду рыдать, кричать, ломаться, падать. Что меня разорвет пополам. Но ничего этого не произошло. Вместо боли пришла пустота.

Тяжелая, сухая, взрослая пустота человека, который слишком долго тренировался держаться.

Запасной вход в ресторан показался чужим. Металлическая дверь, теплый свет изнутри, глухой шум голосов, запах еды и духов — все это выглядело как декорация к нормальной жизни, на которую я сейчас имела меньше прав, чем час назад.

Я остановилась перед дверью и посмотрела на свою руку.

Кольцо.

Тонкое, спокойное, светлое. Оно поблескивало на пальце так, будто ничего не произошло. Будто мир не перевернулся. Будто сейчас мне просто нужно вернуться в зал, улыбнуться гостям, сесть рядом с мужчиной, который умеет быть надежным, и продолжить вечер женщины, которая сделала правильный выбор.

Я коснулась кольца большим пальцем.

Поймала себя на мысли, что чувствую не радость и не нежность.

А вину.

Перед Артёмом. Перед собой. Даже перед той девушкой, которой была раньше, — потому что теперь выяснилось: ее предали не только любовью. Возможно, ее предали еще и заботой.

Я зажмурилась.

Нет.

Не сейчас.

Если я начну думать о матери прямо здесь, прямо сейчас, я просто не войду обратно.

Я толкнула дверь.

Тепло ударило в лицо сразу. Шум, свет, музыка, смех. Все вернулось слишком быстро, будто мир решил, что мне хватит и этого — чуть-чуть правды, чуть-чуть разрушения, а теперь будь добра снова стать удобной.

В коридоре никого не было. Я дошла до зеркала у гардероба и остановилась.

Женщина в отражении выглядела почти безупречно. Платье на месте. Волосы не растрепались. Помада не смазалась. Только глаза.

Глаза были не мои.

В них было то самое выражение, которое я однажды уже видела у себя — после самой страшной ночи, после бессонных недель, после разговоров с психотерапевтом, когда она впервые сказала мне:

«Вы все еще пытаетесь прожить разрыв как простое расставание. Но вас разрушило не только то, что мужчина ушел. Вас разрушило то, что он исчез без реальности. Без объяснения. Без смысла. А человек очень плохо выживает там, где боль есть, а смысла нет».

Я тогда кивнула и сделала вид, что поняла.

На самом деле я просто устала не понимать.

Теперь смысл появился.

И оказался уродливее, чем бессмыслица.

— Лера?

Я резко обернулась.

Артём стоял в конце коридора, рядом с приоткрытой дверью в зал. Без бокала. Без улыбки. Просто смотрел на меня так, как смотрят врачи на снимок, где уже все понятно, но вслух еще не сказано.