Книга Порченая, страница 23 – Тала Тоцка

Так нам вбивали в головы. Так я всегда думал.

Теперь все перевернулось с ног на голову.

Теперь крестный смотрит на меня с заботой и немного с гордостью, а у меня внезапно пересыхает во рту и в горле.

Язык становится тяжелым, неповоротливым. Я не могу вымолвить ни слова.

Вглядываюсь в до боли знакомое лицо.

Пытаюсь понять, что чувствую.

Он мой отец. Настоящий.

Я любил его как крестного, уважал как человека и преклонялся перед ним как перед нашим боссом.

А теперь... ничего. Как о крестном — только воспоминания. И все. Там, где было уважение и преклонение — пустота.

— Массимо, малыш? Что-то случилось? На тебе лица нет, — дон Марко подходит еще ближе, в его голосе звучит неподдельная тревога. И меня захлестывает.

Я пришел сюда не за советом и не за поддержкой.

И я блядь не малыш.

— Я пришел с тобой поговорить, — говорю, глядя ему в глаза, — папа. С тобой и... твоей женой.

Последние слова даются тяжело, я их буквально выталкиваю.

Он бледнеет, оглядывается назад, проводит рукой по густой шевелюре.

Механически отмечаю, что у нас с ним волос одинаковый, густой. Мать вечно ругалась, что быстро отрастает и жаловалась, как дорого ей обходятся парикмахеры.

Дорого блядь парикмахеры.

Дед молча брал машинку и стриг меня под ноль...

Она появляется почти сразу. С идеальной укладкой, в длинном шелковом платье.

Становится за спиной Марко, сложив руки на груди и чуть склонив голову набок.

Изящная, статная, красивая. С холодными глазами.

И абсолютно чужая.

— Что ты хочешь от нас, Массимо? — спрашивает холодным чужим голосом. А я не могу оторвать от нее взгляда.

Впиваюсь, вглядываюсь.

В каждую черточку. Пробую поймать хоть что-то, хоть какую-то вибрацию.

Неужели за все это время ты ни разу ничего не почувствовала?

Неужели у тебя нигде за все эти годы ни разу нигде не екнуло? Я же твой сын.

Твой. Родной.

Мама...

Но она вымораживает ледяным взглядом, и у меня внутри все тоже постепенно сковывает льдом.

Смотрю на них обоих. Они — мои родители. Моя кровь.

Не вмешайся Сильвана со своей местью, я вырос бы с ними. Как обычный ребенок, у которых есть мать и отец, я не задумывался бы, какие они — хорошие или плохие.

Они были бы для меня лучшими.

Мельком перевожу взгляд на зеркальную панель, наши взгляды с донной там пересекаются. И меня бросает в жар.

Я никогда не обращал внимания. А теперь отчетливо вижу, что у нас с ней одинаковая линия скул, и бровей. И глаза...

Пиздец как подгорает сказать: «Я ваш сын, донна Луиза. Я, а не Риццо. Как вам такой расклад, мама?».

Но это секундное желание, за которым приходит четкое осознание. Стоит только заикнуться о подмене, начнется полный армагеддец.

Мне конечно на слово никто не поверит. Сразу потащат на подвал Сильвану с Анной. Параллельно проведут тест ДНК. И когда он подтвердит наше родство, Сильвану, Анну и Риццо больше никто никогда не увидит.

Луиза сотрет их в порошок. А Марко будет молчать. Он промолчал когда за стенкой убивали его нерожденного ребенка. Промолчит когда будут убивать его родного сына-инвалида.

Анна не была такой матерью, какой бы я хотел. Но она остается дочкой Ивана Залевского. И я не позволю Луизе даже пальцем тронуть дочь моего деда.

— Я знаю, что дон Марко мой отец, — говорю.

Он покачивается. Луиза молчит, поджимая красивые губы. Мне кажется, у нас изгиб тоже похож.