Книга Порченая, страница 21 – Тала Тоцка

Она кивает.

— Я видела, что у сына Анны ДЦП, сразу это поняла. И подумала, если он у нее останется, то не выживет. Дон не станет спасать такого ребенка. А у Луизы есть все. В ее власти обеспечить этому мальчику достойный уход. Я взяла его и отнесла в спальню. Луиза еще была без сознания. У нее родился нормальный мальчик. Крепкий, с хорошими легкими, — она поворачивает ко мне голову, — ты, Массимо. Ты.

Я молчу.

Она тоже молчит. Потом заговаривает.

— Я тогда плохо осознавала, что делаю, больше действовала на инстинктах. А еще мне хотелось отомстить. Чтобы эта тварь, которая убила мою сестру, всю жизнь мучилась с инвалидом.

— Дон... дон Марко тоже не знал? — прочищаю горло, потому что оно дерет как наждак.

— Не знаю, — качает головой Сильвана, — мне он никогда ничего не говорил. Думаю, никто не знает. Кроме нас с Анной. Теперь вот и ты знаешь, я тебе рассказала, сынок, чтобы ты знал, кто ты. И что какими бы они ни были, они твои родители.

Сильвана ушла, вытирая глаза и причитая.

Она просила прощения, рыдала, но я ничего не сказал. Не стал ее утешать, успокаивать.

И когда она попросила ничего не говорить дону, тоже промолчал.

— Ты обижаешься на меня, сынок? — спросила она, немного успокоившись.

— Что ты хочешь услышать, тетя Сильвана? — спросил я в ответ. — Что я не обижаюсь и тебя прощаю? Так я не обижаюсь. Во мне внутри все выгорело и покрылось пеплом. Есть ли там место мелочной обиде? А прощаю ли я тебя... Можно ли простить украденную жизнь? Неисполнившиеся мечты. Несбывшиеся надежды. Так ты себя спроси, тетя Сильвана, не меня, прощают ли такое?

И она ушла, больше не стала меня донимать.

А я пошел дальше, к обрыву. Мне надо было переварить то, что услышал. Понять, как жить дальше. И принять окончательное решение.

Я пришел сюда. Я всегда сюда прихожу, здесь дышится легче.

Сажусь на самый край скалы. Передо мной расстилается море — синее, бесконечное. Отсюда видно крышу особняка Фальцоне, который скрывают кроны деревьев.

Солнце припекает, в лицо дует теплый ветер. Тянет солью и нагретыми травами. По голубому небу Сицилии медленно плывут белые облака. Они как сладкая вата, которую покупал мне дед Иван.

В детстве мы с дедом любили придумывать, на что они похожи. Он говорил: «Смотри, это лев. А вон там, видишь? Носорог».

Но я все равно почему-то видел динозавра. Всегда.

Я думал, Анна такая по натуре — сдержанная, строгая, малоразговорчивая. Что она со всеми такая. Верил — внутри, в ее сердце живет любовь ко мне. Ведь я ее сын. И пусть я никогда не чувствовал от нее тепла, по своему ее любил.

Теперь все встает на свои места. И объясняется пугающе просто.

Ей было все равно. Она никогда не была мне матерью, и не пыталась ею стать. Просто держала на всякий случай рядом с собой сына дона.

Дон Марко во всем подчинялся жене. Теперь я понимаю, что стояло за его визитами к нам — он откупался. А еще надеялся, что все как-то само собой утрясется.

Раньше я думал, что крестный меня любит.

Теперь я скажу, грош цена такой любви.

А дед…

Дед был единственный, кто по-настоящему меня любил.

Ему единственному было до меня дело. И осознание того, что он не мой родной дед, выкручивает, корежит, убивает.

Я был уверен, что я полукровка. Выходит, я сицилиец? По отцу и матери? Да нет же, сука, нет!