Книга Развод. Попробуй, верни меня!, страница 69 – Ольга Белозубова

Папа... мой папа, которого я боготворю, который для меня самый лучший, самый честный, самый справедливый человек на свете... Папа, который учил меня никогда не врать, быть честной, держать слово...

Я резко вскакиваю и начинаю метаться по комнате. Нет, это не мой папа. Не мой, и все тут! Он не такой! Он же любит маму, они же счастливы вместе! Вчера он обнимал маму за талию, когда мы шли по набережной, называл ее «моя красавица»...

Мама… моя бедная мамочка… На глаза наворачиваются слезы.

Я судорожно хватаюсь за телефон: нужно еще раз послушать, может, я что-то не так поняла, может, это фейк какой-то...

И вижу, что голосового сообщения нет. Вообще ничего нет. Всю нашу сегодняшнюю переписку Маша тупо стерла!

«Ты нафига все удалила?» — печатаю трясущимися пальцами.

«Мне влетит, если всплывет, что это я тебе рассказала», — приходит в ответ почти сразу.

А следом еще одно сообщение, от которого в ушах раздается оглушительный звон.

Диана

Мы договорились встретиться с Лизой у главного входа в лагерь в четыре часа, а потом поехать на набережную: погулять, поужинать в том ресторанчике с видом на море, который так понравился дочке вчера.

Кирилл даже предложил взять напрокат велосипеды, чтобы покататься всей семьей на закате.

«Как в старые добрые времена», — сказал он, и я едва удержалась от горькой усмешки.

И вот я стою под навесом у входа, наблюдаю, как Кирилл ходит рядом кругами — нервничает после нашего разговора в кафе. Пытается что-то сказать.

— Хватит, — обрываю его на полуслове. Не хочу, чтобы он вылил на меня очередной ушат отборного вранья.

Наконец-то из-за поворота аллеи показывается Лиза. Идет быстро, почти бежит, рюкзак подпрыгивает у нее за спиной. Издалека машет нам рукой, но когда подходит ближе, я сразу вижу: что-то не так.

Секунда, и внутри все сжимается от тревоги. Материнское сердце никогда не ошибается: я чувствую беду еще до того, как понимаю, в чем она заключается.

Лицо у дочки бледное, несмотря на загар. Губы дрожат, и она их кусает — старая детская привычка, которая проявляется, когда она сильно нервничает. Глаза красные, будто плакала. Что могло случиться в лагере? Может, поссорилась с подругами? Или кто-то ее обидел?

— Солнышко, что произошло? — спрашиваю, шагая ей навстречу, уже готовая защитить ее от всего мира.

Но Лиза отступает на шаг назад. Смотрит на нас обоих: сначала на меня, потом переводит взгляд на Кирилла. И в этом взгляде столько боли, злости и разочарования, что у меня екает сердце. Это не детская обида. Это что-то серьезное.

— Это вы мне скажите, что случилось! — кричит она, и ее голос срывается на высокой ноте. — Вы мне скажите, какого хрена тут происходит!

Кирилл хмурится, делает шаг к дочери:

— Лиза, что за лексикон? Не кричи. Что с тобой? О чем ты...

— Не подходи ко мне! — Дочка резко поднимает руку, останавливая его. — Не смей ко мне подходить! Я все знаю! Все!

Внутри все обрывается. Сердце ухает вниз, а потом подпрыгивает и начинает биться у горла. Это не может быть тем, о чем я думаю. Не может быть...

— Что ты знаешь? — стараюсь говорить как можно мягче, хотя внутри уже поднимается паника. — Расскажи, что тебя расстроило.

— Что меня расстроило? — Лиза истерически смеется, смотрит на меня. — А то, что мой папа — предатель и врун! То, что он изменяет тебе с тетей Аней! То, что вы собираетесь разводиться, а мне ничего не говорите!