Книга Развод. Попробуй, верни меня!, страница 71 – Ольга Белозубова

Голова мужа дергается, как от пощечины. С его лица сходят все краски.

— Хорошо, — говорит он наконец хриплым голосом. — Хорошо. Если ты так хочешь... Я уеду.

Он поворачивается и медленно идет вперед. Не оглядывается.

Лиза смотрит ему вслед, и на ее лице борются злость и боль. Я вижу, что она хочет окликнуть его, хочет сказать, что не имела этого в виду, но гордость не позволяет.

Когда Кирилл скрывается за поворотом, Лиза наконец разрешает себе окончательно разрыдаться. Она садится на ступеньки лестницы, что ведет на прогулочную аллею, и плачет так, как плачут дети — безудержно, всем телом.

Я сажусь рядом с ней, осторожно обнимаю за плечи. На этот раз она не отстраняется, наоборот, прижимается ко мне, утыкается лицом в мое плечо.

— Прости меня, солнышко, — шепчу ей на ухо, глажу ее по волосам. — Прости, что не сказала сразу. Я действительно хотела как лучше. Думала, пусть у тебя будет еще несколько дней без этой боли...

Она плачет еще сильнее, и я чувствую легкую прохладу на коже — это мокнет моя блузка от ее слез. Каждая слезинка обжигает мне душу. Если бы я только могла, я бы взяла всю эту боль на себя, лишь бы ей было легче.

— Мам, — всхлипывает Лиза, поднимая на меня заплаканные глаза, и в них плещется море страха и растерянности, — что теперь будет?

Диана

— Вот, — открываю дверцу шкафа и смотрю на дочь, — свободные вешалки.

Лиза молчит, разбирая свой чемодан на кровати. Движения у нее какие-то вялые, механические. Она достает футболки, шорты, складывает аккуратными стопками, а я смотрю на нее и чувствую, как внутренности сжимаются. Моя девочка превратилась в тень самой себя всего за пару часов.

Разумеется, после того что случилось, я не смогла оставить Лизу в лагере одну. Как можно было бросить ребенка наедине с такой болью? Я должна быть рядом, должна стать для нее опорой. Единственной опорой в рушащемся мире. Поэтому я договорилась с администрацией лагеря о досрочном отъезде дочери и забрала ее к себе в отель.

— Я все, — закрывает Лиза пустой чемодан. — Пойдем ужинать? Я есть хочу.

— Конечно, пойдем.

В ресторане отеля Лиза восторгается разнообразием блюд.

И я понимаю ее — в детском лагере питание было довольно скромным, а здесь действительно «все включено»: салаты, нарезки, всевозможное мясо, овощи, фрукты, деликатесы. Привезти из отпуска пару килограммов на таком питании легче легкого.

— Мам, смотри, тут даже мидии есть, — оживляется дочка, накладывая себе морепродуктов. — И красная рыба.

Я радуюсь ее энтузиазму, но вижу — это наигранно. Она старается улыбаться, старается выглядеть беззаботной, но грусть в глазах никуда не исчезает. И еще я замечаю, как она оглядывается по сторонам, ищет взглядом кого-то в зале.

Ищет отца.

Несмотря на всю ее злость, несмотря на все сказанные в порыве гнева слова, она все еще надеется его увидеть. И это разрывает мне сердце. Моя девочка любит его, как бы ни была разочарована.

Интересно, что он решит? Уедет, как пообещал, или попытается еще раз поговорить с дочерью? Я вспоминаю его лицо после Лизиной отповеди — растерянное, опустошенное. А чего он хотел? Думал только тем мозгом, что в штанах, вот и результат.

А главное, он еще и на меня смотрел тогда. Выжидающе так. Поддержки ждал, что ли? Надеялся, что стану его защищать перед дочкой? Вот еще. Лиза имеет право и на гнев, и на то, чтобы его выразить. И это она еще не знает о том, что Кирилл творил дальше: как «помог» с работой, как вышвырнул мои вещи буквально на улицу... Пока точно ничего не буду говорить дочери об этом. С нее и так хватит потрясений.