Книга Умереть не до конца, страница 40 – Питер Джеймс

Брип-брип-брип.

Откуда-то из зловонной темноты в задней части кемпера голос ливерпульца прокричал:

— Да выключи ты уже к чертям собачьим эту хреновину! Или я выкину ее в окно!

Внезапно Скунс сообразил, что это звонит вовсе не тот телефон, который он украл прошлой ночью. Это был его собственный аппарат с повременной оплатой. Его рабочий телефон! Где же он, черт возьми?

Скунс поспешно вскочил и крикнул в ответ:

— Если не нравится – вали, на хрен, из моего фургона!

Затем он посмотрел на пол, нашел брюки от своего спортивного костюма, пошарил в карманах, вытащил маленький мобильный телефон и нажал на зеленую кнопку:

— Да!

И тут же кинулся искать ручку и клочок бумаги. И то и другое у него в куртке, да вот только попробуй ее найди. Внезапно Скунс понял, что спал на куртке, используя ее как подушку. Наконец он извлек из кармана тонкую треснувшую шариковую ручку, а затем грязный рваный лист линованной бумаги и положил его на столешницу. Рука дрожала так сильно, что Скунс едва мог писать. Однако он все-таки сумел записать то, что ему говорили, жуткими каракулями, после чего отсоединился.

«Вот и славно. Деньжата. Бабки. Mucho!»^[4]

И с кишечником сегодня все в порядке. Никаких мучительных колик с последующим поносом, которые мучили его уже несколько дней – по крайней мере, пока. Во рту пересохло: Скунсу отчаянно хотелось глотнуть воды. Испытывая головокружение, он на нетвердых ногах подошел к раковине, а затем, опираясь на нее, хотел крутануть кран. Но тот был уже открыт, и вся вода в баке закончилась.

«Вот черт».

— Какой козел не завинтил гребаный кран? Эй, я вас спрашиваю! Кто оставил кран открытым на всю ночь? – крикнул он.

— Да успокойся уже, чувак! – ответил ему голос с другого конца фургона.

— Я тебя, блин, сейчас так успокою, что век помнить будешь!

Скунс снова распахнул шторы и заморгал от внезапно ослепившего его света яркого полуденного солнца. Снаружи он увидел в парке женщину, державшую за руку малыша, который ехал на трехколесном велосипеде. Вокруг бегала облезлого вида собака, обнюхивая выжженную траву там, где еще пару дней назад стоял цирк шапито. Затем Скунс оглядел свой фургон. Третье распластанное на полу тело, которое он раньше не заметил, зашевелилось в углу. Сейчас он ничего не мог поделать с этими хмырями, оставалось просто надеяться, что к тому времени, когда он вернется, вся компашка свалит. Обычно они уходили.

А потом Скунс услышал почти ритмичный скрип и попискивание: это Эл, его хомяк со сломанной лапкой, на которую ветеринар наложил шину, старательно бегал в блестящем металлическом колесе, усы зверька аж подергивались от усердия.

— Чувак, неужели ты никогда не устаешь? – удивился Скунс, наклонившись к прутьям клетки, однако не слишком близко: Эл как-то раз покусал его. Вернее, даже дважды.

Сначала в тот день, когда Скунс нашел беднягу, которого какой-то бессердечный ублюдок выбросил вместе с клеткой в кучу мусора на обочине. Он заметил, что у хомяка сломана лапа, и попытался вытащить его, но за это был укушен. В другой раз Скунс хотел погладить своего питомца через прутья клетки, однако Эл снова тяпнул его за палец. Впрочем, постепенно хомяк привык: если хозяин открывал дверь клетки, он забегал ему на ладонь и, довольный, сидел там часами, ну разве что изредка гадил.