Книга Умереть не до конца, страница 41 – Питер Джеймс

Скунс надел серые брюки «Адидас» и толстовку с капюшоном, которые умыкнул из супермаркета «Асда» на пристани для яхт, а также новенькие сине-белые кроссовки «Эйсикс»: он примерил их в магазине в Кемптауне, а потом прямо в них и удрал. Прихватив сумку с рабочими инструментами, в которую также положил мобильный телефон, украденный вчера из машины, Скунс открыл дверь кемпера, крикнув на прощание:

— И чтобы к моему возвращению, черт возьми, тут никого не было! – После чего вышел в обжигающую, безоблачную жару Левела – длинной узкой полосы парковой зоны в центре Брайтон-энд-Хова.

Он в шутку – хотя, как известно, в каждой шутке есть доля правды – называл этот город своим офисом.

На мятом листе бумаги, который Скунс бережно сложил и надежно спрятал в нагрудный карман, застегнув его на молнию, были записаны основные параметры заказа, адрес доставки и предполагаемая сумма вознаграждения. Ну что же, несмотря на проблемы, жизнь внезапно наладилась. Сегодня он сможет заработать достаточно денег, столько, что ему хватит на целую неделю.

И краденый мобильник он по дешевке продавать не станет: пусть только попробуют сбить цену.

Сегодня мой отец плачет. Я никогда прежде не видел его плачущим, только пьяным и злым. Он почти всегда такой, пьяный и злой, бьет кулаком по лицу меня и маму: когда по очереди, когда обоих сразу – в зависимости от настроения. А иногда отец пинает собаку, потому что это моя собака, а он их терпеть не может. Единственный человек, которого он не бьет и не пинает, – это Энни, моя десятилетняя сестра. Вместо этого он проделывает с ней другие вещи. Мы слышим, как Энни плачет, когда отец приходит к ней в комнату. И иногда плачет, когда он выходит оттуда.

Но сегодня плачет он сам. Мой отец. Все двадцать два его голубя мертвы. В том числе два, которые жили у него целых пятнадцать лет. И четыре бирмингемских роллера, которые могли летать вверх тормашками и выполнять другие фигуры высшего пилотажа.

Я ввел каждому из них по одной большой дозе инсулина из запасов отца, он диабетик. В этих голубях была вся его жизнь. Странно, что он мог так любить этих шумных грязных птиц и ненавидеть всех нас. Я никогда не понимал, как вообще можно отдавать детей на воспитание этим людям, моим отцу и матери. Иногда нас бывает тут до восьми человек. Остальные приходят и уходят. Только мы с сестрой здесь все время. Мы страдаем вместе с нашей мамой.

Но сегодня впервые страдает отец. Ему действительно больно.

Чиабатта Софи остывала на столе, бумажная обертка намокла. Аппетита у девушки не было. Нераспечатанный номер журнала «Харперс энд Квин» валялся рядом.

Софи нравилось разглядывать потрясающую одежду, которую демонстрировали безумно красивые модели, и фотографии дорогих курортов: она мечтала, что однажды Брайан свозит ее туда. Кроме того, Софи обожала фоторепортажи из жизни богатых и знаменитых – некоторых она встречала на премьерах фильмов, где присутствовала от своей компании, или же видела их издалека, когда гуляла по набережной Круазет или посещала вечеринки на Каннском кинофестивале. Такой образ жизни был недоступен скромной провинциалке вроде нее самой.

Софи не особенно стремилась к гламуру, когда приехала в Лондон на курсы секретарей, и уж точно не нашла его, устроившись затем в компанию, которая занималась тем, что по решению суда описывала и конфисковывала имущество у должников. Подобное занятие показалось ей слишком жестоким, сплошь и рядом перед ней разыгрывались просто душераздирающие сцены. Когда Софи решила изменить свою жизнь и начала просматривать объявления в газете «Ивнинг стандард», то даже не предполагала, что в результате обретет работу в кино и окажется в совершенно другом мире.