Книга Игра и грани, страница 29 – Марина Серова

Подпись свидетеля: С. В. Пожидаев

Подпись следователя: И. В. Петров

Сопоставив показания Панасенко и Пожидаева, я начала вырисовывать в голове временную линию. Сначала — удар, точный, как ножевой укол: 19:17. Машина, темный силуэт, на мгновение замер, затем сдал назад. И тишина. Несколько томительных минут, в течение которых водитель оставался внутри — застывший призрак за рулем. Шок? Или холодная оценка обстановки?

Затем, в интервале между 19:20 и 19:25, картина меняется. Пожидаев видит уже пустой автомобиль с зияющей водительской дверью. Ни души вокруг. Значит, бегство произошло не сразу. Водитель выждал. Но почему?

Почему он не рванул с места, подчиняясь первому инстинкту? Две версии, как два полюса, разделились в моих мыслях.

Первая — шок. Человек, даже совершивший преднамеренное действие, мог на мгновение выпасть из реальности, окаменеть, прежде чем сознание пронзила спасительная волна паники. Но тогда должно бы быть бегство наугад, стремительное и нелогичное. А здесь отчего-то пауза. Выжидание.

Что подводило меня ко второй версии — холодному расчету. Возможно, тот, кто сидел за рулем, понимал, что этот автомобиль уже стал клеткой. Петля, которую уже расставили сотрудники, то есть перекрытые выезды и ориентировки, превращала каждый метр асфальта в ловушку. Бежать на такой приметной машине — все равно что надеть на себя мигающую мишень.

И тогда вставал главный, мучительный вопрос. Если это банальный угон, то почему бы не скрыться немедленно, используя скорость и момент? Если же наезд намеренный, то почему выбран такой театральный, заметный способ? Рисковать, оставаться на месте, чтобы затем раствориться пешим призраком? Это была не логика вора или убийцы. Это была логика режиссера, ставящего спектакль. Спектакль, в котором машина была лишь громким реквизитом, а истинная цель оставалась скрытой в тени.

Затем я открыла папку под названием «Камеры». Внутри, как матрешки, находились еще три папочки с лаконичными названиями: «АТЛЕТ_№ 7_G82», «ДОРОЖНАЯ_ФОНАРЬ» и «БУТИК_АНАСТАСИЯ». Систематизация Кирьянова вновь вызывала тихое восхищение — ни единого лишнего файла, все разложено по полочкам.

Я начала с самой объемной папки «ДОРОЖНАЯ_ФОНАРЬ». Это были записи с камеры наблюдения, закрепленной на фонарном столбе. В папке скопилось множество файлов, пронумерованных по часам, — хроника целого дня с 6:00 утра до 22:00 15 марта. Я стала по очереди открывать каждый видеофайл, начиная с временного отрезка около 17:00, и принялась бегло просматривать запись, перематывая вперед с небольшой скоростью, чтобы не упустить детали.

Первое, на что я обратила внимание — и что сразу же вызвало волну разочарования, — это то, что угол обзора камеры был направлен совершенно не туда, куда нужно. Она охватывала саму проезжую часть Набережной улицы, пересечение с Никольской, но парковку на газоне, где оставил свою машину Морозов, практически не было видно. Лишь самый краешек газона попадал в кадр, да и то в сильном искажении. Я не сильно рассчитывала на эту камеру, понимая геометрию места, но маленькая, иррациональная надежда во мне все равно теплилась. Теперь же стало ясно: по этой записи я не смогу установить, в какое точно время приехал Морозов, и, что было критически важно, не увижу, кто мог подходить к его машине до или после нашей встречи.