Книга Дело чёрного старика, страница 62 – Андрей Толоков

— Тогда остыньте в атаке. Дайте время. И возможно, всё уляжется и мы станем друзьями.

— Надеюсь, Любовь Владимировна, очень надеюсь, – шепнул секретарь на ухо Пожарской.

Люба сказала свою речь блестяще, собственно по-другому и не могло быть. Кононенко обратил внимание на интересную девушку и, повернувшись к кому-то из своей свиты, что-то спросил. Получив ответ, он опять внимательно, изучающе, посмотрел на Пожарскую. От актрисы не ускользнул пытливый взгляд первого секретаря, но Люба решила не показывать вида. Она вся в патриотическом порыве, вся в митинге. Надо ли говорить, что роль активистки сыграна была безупречно. Сразу после митинга к Любе кошачьей походкой подошёл молодой мужчина, который всё время стоял за спиной у Кононенко.

— Любовь Владимировна, – обратился к ней мужчина, – меня зовут Евгений. Я передаю вам приглашение Николая Семёновича на сегодняшнее вечернее мероприятие в обкоме. Прибыть необходимо к шестнадцати часам. Я вас встречу. Не опаздывайте.

Евгений говорил быстро и очень убедительно, чеканя каждое слово.

— Но у меня сегодня вечерний спектакль, – немного растерянно вымолвила Пожарская.

— Я дам распоряжение, чтобы вас заменили, – было впечатление, что у молодого человека готовы ответы на все Любины вопросы, даже на те которые она не задавала. В итоге Евгений отчеканил следующее. – От таких предложений не отказываются. Не опаздывайте.

1994 год. 24 июня 8:34

— Зачем тебе самому-то ехать? Василий Иванович, это Москва. При нынешних временах там тебя с хлебом-солью принимать не будут, – пытался переубедить Куприянова полковник Габашидзе. – Делай запрос. Дожидайся ответа. А там решим, как поступить.

— Михаил Ревазович, Миша, – Василий наедине мог себе позволить обращаться к Габашидзе по имени. – Ты сам знаешь, что именно при нынешних временах я ответа буду ждать до второго пришествия. Подпиши рапорт. Я в столице имею кое-какие связи. Выйду на эту звезду театра и кино.

— Василий, – сопротивлялся полковник, – не достанешь ты её. А если и достанешь, то ничего не добьёшься. Пустышка это. Поверь.

— Миша, неужели ты меня не понимаешь? Ты же сам был сильным опером. Ты вспомни дело Пустовойтовых.

— Но– но, Василий! Запрещённый приём, – махнул рукой Габашидзе. – Это убийство у меня в башке сидит до сих пор. Не напоминай лучше.

— Ты прости, Михаил, но для меня дело «чёрного» старика тоже, что для тебя убийство Пустовойтовых. Если бы сейчас ты нашёл новые улики или какую-то новую зацепку, то неужели плюнул бы на это? Не поверю.

— Хватит, хватит, Василий Иванович. Я ночами не сплю когда вспоминаю, как из-за моей неопытности погибли люди. Тогда думал, что жить дальше не смогу. Потом смирился. – Габашидзе замолчал и, остановив свой взгляд на открытом окне, задумался.

Куприянов машинально достал из кармана уже изрядно похудевшую пачку «Camel», выудил из неё сигарету и стал привычно её тискать. «Зря я напомнил Мишке об этом, – размышлял Василий. – Но иначе его не убедишь. Он в должности начальника уже лет пять, а может шесть. Что не говори, а власть людей меняет. Так что давай, Миша, вспоминай, для чего нам эта страна погоны доверила. Не артачься. Выписывай подполковнику Куприянову командировочное удостоверение и пожелай удачи в Москве».

Габашидзе продолжал сидеть неподвижно. Михаил Ревазович с тяжёлым сердцем вспоминал тот злополучный день, когда погибла вся семья инкассатора Пустовойтова. Тогда молодой опер Миша Габашидзе не придал значения опасениям важного свидетеля. Дело было в том, что после вооружённого нападения на инкассаторов, Пётр Пустовойтов чудом выжил. Пули бандитов пощадили мужчину. После операции Петр очнулся и рассказал следователю о нападении. Он хорошо запомнил приметы одного из нападавших. А вот второго, того что стрелял в него, он видел в лицо.