Книга Дело чёрного старика, страница 95 – Андрей Толоков

— Помню. Хорошо помню.

— Ты же тогда доложил Никите про ситуацию с Гарибальди.

— Да. Нельзя было тянуть.

— На следующий день он поехал в Геленджик вместе со мной.

— Вернее, он взял тебя с собой. Так же был поставлен вопрос?

— Именно. Перед начальством всё выглядело так, будто это он, майор Богатько круто взялся за дело и вот-вот банда воров будет арестована. Меня он взял как бы на всякий случай. Ну да ладно. Главное ехали сделать важное дело, а кто там будет на коне, это для меня был второй вопрос. В Геленджике ребята держали Гарибальди жёстко. Если бы даже он понял, что за ним следят, вырваться у него шансов не было. Мы так думали. Важно было понять, есть ли рядом с ним Болт. Этот был добычей поважнее Гарри. Когда стало понятно, что Болта в Геленджике нет, решили брать красавчика Бальдина. Местные опера сработали чётко. В шесть утра Гарибальди сидел в допросной. Ты бы видел Богатько. Он ходил по управлению с этой своей рыжей папкой, как Генеральный прокурор. На белом коне было не подъехать. Я сразу предложил этапировать вора к нам. Там в Геленджике за ним ничего не было. Смысла работать с Гарибальди по месту не было. Но Никита решил выпендриться. Короче, Бальдин почуял, что Богатько рисует себе карьеру и начал играть.

— У-у-у! Этот жук был профессором в таких делах, – добавил Андрей, вспомнив хитрого Гарибальди.

— Не то слово – профессор. Академик! Я на первом допросе присутствовал. Мне показалось что-то не то. Вроде бы всё складно рассказывает. Но ты же знаешь моё чутьё. Я весь день думал, что же затевает ворюга. Говорю Богатько: Никита Афанасьевич, надо проверять показания Бальдина. Так после этого, Богатько мне запрещает заниматься Гарибальди и отправляет меня домой.

— И ты уехал? – спросил Подгорный.

— Надо было уехать. Надо. Чёрт меня дёрнул остаться. Уболтал я Никиту. Зачем я хотел ему помочь, не знаю. Дурацкая была идея. Но понимаешь, Андрей, если бы Никита допустил меня к Бальдину, если бы я присутствовал на допросах, имел бы доступ к документам, я бы раскусил «академика». А так меня Богатько использовал вслепую. Пойди туда, принеси то, постой здесь. Он и местных оперов не жаловал. Всё загрёб под себя. Через пару дней Богатько выдаёт распоряжение: едем в Кабардинку. Спрашиваю: чего там? Зачем туда ехать? Какие меры предосторожности надо принять? Ответ: операция засекречена. Делай, что я говорю. Всё!

— Слушай, Василий, я не думал, что он такой дилетант.

— Не то слово. Я пошёл к местному начальнику розыска. Тот мне говорит: операция ваша, я вмешиваться не буду. Людей выделю, а в дела Богатько не полезу. Никита своим чванством всех настроил против себя. Ладно, это всё лирика. Утром поехали в Кабардинку. Дом на окраине. С одной стороны лес, с другой гора. Меня с двумя постовыми Богатько отправляет на позицию в лес. Сам с двумя местными операми и с конвойным идёт в дом. Через пятнадцать минут слышу выстрелы внутри, шум. Выбегает Никита с пистолетом, орёт: «Побег! Побег!». Я постовых оставляю на месте, сам бегу в дом. Там труба. Такая картина: открыта крышка погреба. В погребе двое оперов пытаются освободить из какой-то щели руку конвойного. Тот бледный, видать ему больно, а может быть и ранен. Сразу стало понятно, что Гарибальди ушёл через эту щель. Богатько как раненый поросёнок мечется в панике по двору и орёт. Хоть санитаров вызывай.