Книга Табакерка императрицы, страница 5 – Сергей Леонтьев

— Ой, – спохватилась Оксана, – вам же надо делать инъекцию, а мы задерживаем.

Харитонова махнула рукой:

— Подождёт мой диабет, ему не привыкать. Представляете, мама получила табакерку в подарок шестнадцатого июля восемнадцатого года в доме инженера Ипатьева. Вы же из Свердловска – он тогда назывался Екатеринбург. Знаете, что произошло той ночью?

— У нас об этом предпочитают умалчивать, – вздохнул Андрей.

— Той ночью царскую семью и всех, кто с ними был, расстреляли. Если бы Демидова не отослала мою мать с табакеркой домой, не было бы сейчас ни меня, ни табакерки! Кстати, Анной меня в честь Демидовой назвали. Как я могу табакерку продать?

Напольные часы в гостиной пробили девять раз.

— Ну вот, – сказала Анна Авксентьевна, – мой будильник напоминает. Теперь уже точно пора инъекцию делать. Оксана, жду вас в среду. Приходите часам к четырём, поработаем. И вы, Андрей Леонидович, приходите. Я сделаю рулетики с маком, без сахара, но очень вкусные, обязательно приходите.

1744 год, Санкт-Петербург

«Божией милостию Мы, Елисавета Первая, Императрица и Самодержица Всероссийская, Московская, Киевская, Владимирская, Новгородская, Царица Казанская, Царица Астраханская, Царица Сибирская, Государыня Псковская и Великая Княгиня Смоленская, Княгиня Эстляндская, Лифляндская, Карельская, Тверская, Югорская, Пермская, Вятская, Болгарская и иных, Государыня и Великая Княгиня Новагорода Низовския земли, Черниговская, Рязанская, Ростовская, Ярославская, Белоозерская, Удорская, Обдорская, Кондийская и всея Северныя страны Повелительница и Государыня Иверския земли, Карталинских и Грузинских Царей, и Кабардинския земли, Черкасских и Горских Князей и иных наследная Государыня и Обладательница, объявляем сей Высочайший Указ Нашему верному слуге Дмитрию Виноградову^[9].

Ввиду заслуг твоих перед Отечеством и Императорским Двором, коим ты служил верно и усердно, сим Указом назначаем тебя Управляющим Невской Порцелиновой Мануфактуры^[10], дабы продолжал ты труд твой над совершенствованием мастерства производства фарфора, коего славою украшается Держава Российская. Да будет тебе вверено управление всеми делами Мануфактуры, от начала до конца, дабы искусство сие росло и процветало, на радость Нам и всему народу Нашему.

Именем Нашим повелеваю тебе служить верно и преданно, сохраняя честь и достоинство столь высокого звания, коим ныне удостоил тебя Господь и Мы, Императрица Всероссийская.

Дано в Санкт-Петербурге, лета Господня

одна тысяча семьсот сорок четвертого,

месяца июня дня двадцатого.

Елисавета».

В просторном, богато обставленном кабинете собрался весь небольшой технический и хозяйственный персонал мануфактуры: мастер-модельщик, художник, обжигатель, кладовщик, учётчик. Хозяина кабинета, управляющего мануфактурой Христофора Гунгера не было его вчера вместе с помощником увезли на допрос в Петропавловскую крепость. За необъятным столом красного дерева, инкрустированного золотом, перламутром и черепаховым панцирем, грозно восседал генерал-майор Шубин Алексей Яковлевич^[11] в полной парадной форме, с орденом Святого Александра Невского на шее. Суровое, обезображенное шрамами лицо бывшего красавца, гвардейского поручика, фаворита и любовника принцессы Елизаветы побагровело от ярости. За спиной генерала стоял Дмитрий Виноградов, молодой учёный-химик, прибывший вместе с Шубиным в составе особой комиссии, коей было поручено разобраться, почему производимый здесь фарфор утончённостью и белизной весьма уступает не только китайскому, но даже немецкому и английскому фарфору. Выводы комиссии были неутешительны и потребовали визита агентов тайной канцелярии^[12]. Вызванные в начальственный кабинет робко топтались у порога, боясь поднять глаза. Алексей Шубин известен был крутым нравом. Допросы, оставившие неизгладимые следы на его лице, и десять лет камчаткой ссылки во время правления Анны Леопольдовны не сделали характер Шубина мягче. Тем более что после возвращения из ссылки, после вступления на престол Елизаветы Петровны бывший поручик обнаружил, что место в опочивальне императрицы занято более счастливым соперником. И даже пожалованные за невинное претерпение генеральский чин, орден и вотчина в Макарьевском уезде Нижегородской губернии не принесли утешения.