Книга Табакерка императрицы, страница 62 – Сергей Леонтьев

Он повернулся к супружеской паре:

— Вы с нами на лифте, и повторяю: вперёд не суйтесь, держитесь сзади.

Через несколько минут оперативная группа была на четвёртом этаже. Из номера с табличкой четыреста двадцать действительно доносились звуки радио, а сквозь щель над порогом пробивалась полоска электрического света. Оперативники достали пистолеты, один из них вставил в замок мастер-ключ, бесшумно повернул и резко распахнул дверь. Бойцы рванулись в номер. Воронов последовал за ними, бросив на ходу Андрею и Оксане: «Ждите здесь!»

Ожидая криков, звуков схватки, выстрелов, Оксана зажмурила глаза и уткнулась носом в плечо Андрея. Но ничего не происходило, только продолжало играть радио. Через несколько минут в коридор выглянул Воронов и махнул рукой:

— Заходите.

«Люди встречаются, люди влюбляются, женятся», – надрывалась «Ригонда»^[86] голосом Владимира Фазылова^[87].

— Да вырубите кто-нибудь эту шарманку! – крикнул Воронов.

Музыка стихла. Порядок в двухкомнатном люксе нарушали следы обыска и два безжизненных тела. Одно лежало на животе на полу гостиной, поджав под себя руки. Рядом валялись большие зеркальные очки, видимо, слетевшие при падении. Под левой лопаткой лежащего торчала рукоятка ножа. Второе тело, с дыркой во лбу, укоризненно смотрело на вошедших остекленевшими глазами из глубокого кресла.

— Кто это? – спросил Андрей.

— В кресле – Евгений Климин-Беркович, – ответил Воронов. – А кто на полу, сейчас проверим.

Он отдал команду, сотрудники комитета перевернули убитого на спину. Оксана вскрикнула, Воронов выругался. Правая половина лица мужчины представляла из себя сплошной синяк, нос свёрнут набок, правый глаз заплыл.

— Это он, – пробормотала девушка, – иностранец, которого я рисовала.

— Иван Белов, он же Жан Белон, – подтвердил Воронов и, присев на корточки, разжал пальцы наёмника на рукояти пистолета.

— На экспертизу, – распорядился капитан, передавая оружие.

— Табакерку нашли? – поинтересовался Андрей.

Воронов отрицательно покачал головой.

— Я так понимаю, это сделал Белов? – Андрей показал на пулевое отверстие во лбу Климина-Берковича.

Воронов снова выругался.

— Скорее всего. Экспертиза покажет.

— А кто завалил Белова?

— Я бы тоже хотел это знать. – Капитан мрачно посмотрел на оперативников. Те молчали, стараясь не встречаться с ним глазами.

— Явно не дилетант, удар поставленный, – продолжил Воронов, – точно под лопатку.

— А почему нож оставил, если не дилетант?

— Нож – орудие одноразовое, – объяснил Олег. – Пальчиков на рукоятке наверняка нет, а если вытащить, можно кровью запачкаться.

1773 год, Санкт-Петербург

Двухэтажный каменный дом с черепичной крышей в Немецкой слободе на набережной реки Фонтанки был погружён в темноту. Только окна спальни на втором этаже освещались колеблющемся пламенем свечей. Около кровати больного собрались все члены семьи: жена и три сына. Давно уехал доктор, пустивший в очередной раз без особой надежды кровь и порекомендовавший пригласить патера.

— Горячка поразила оба лёгких, – сказал доктор, пряча в карман жилетки серебряный рубль^[88], – медицина бессильна.

Патер, свершив обряд последнего помазания, тоже отбыл, милостиво приняв два полтинника. Лицо Густава Ренна было смертельно бледно, нос заострился, губы синюшны. Худые руки со вздувшимися венами безжизненно лежали поверх одеяла. Выворачивающий наизнанку кашель больше не мучил, глаза закрыты, и только частое и хриплое дыхание свидетельствовало о том, что фарфоровый мастер ещё жив. Губы шевельнулись.