Онлайн книга «Табакерка императрицы»
|
НАЧАЛЬНИК СЕКРЕТАРИАТА ВОЕННОЙ КОЛЛЕГИИ, ПОДПОЛКОВНИК ЮСТИЦИИ ПОЛОЦКИЙ А. Б. Плотно подогнанная крышка жестяной коробки из-под конфет «Красный Октябрь» не поддавалась. Михаил чуть не обломал себе ногти. Пришлось воспользоваться отвёрткой. Инструмент помог, недаром в профтехучилище он получил специальность слесаря. Красивая коробка с изображением московского Кремля на крышке – вот и всё, что осталось от матери. Коробку он нашёл под кроватью, у самой стены, за старым, перетянутым ремнями чемоданом с тряпьём. При жизни матери он никогда под её кровать не лазил, а теперь вот решил разобрать вещи и нашёл. Сверху в коробке лежало что-то тяжёлое, завёрнутое в грубую ткань. Михаил развернул под тканью оказался слой промасленной бумаги, аккуратно обёрнутой вокруг револьвера системы «Наган». Такой же, как у военрука в школе, комиссованного после ранения на фронте. Наган военрука был именной, на рукояти выгравировано: «Красноармейцу Сухову, комбриг М. Н. Ковун». Военрук любил рассказывать, как он в двадцатых гонялся за бандами в Средней Азии. У револьвера в коробке никакой гравировки не было, зато в барабане имелось шесть патронов. Одно гнездо пустовало. Но и шесть неплохо, если не палить попусту по бутылкам. Военрук показывал, как заряжать и разряжать оружие. В отличие от других револьверов, у нагана барабан не откидывается, надо отодвинуть подвижную пластину с правой стороны и, постепенно вращая барабан, вытряхнуть гильзы по одной. Что Михаил и сделал, после чего нажал несколько раз на тугой спусковой крючок и убедился в исправности механизма. Модель оказалась офицерской, самовзводной[92]. Михаил снова зарядил револьвер и решил, что в воскресенье поедет за город и проверит годность патронов. Всё-таки оружие старое, а в случае чего надо быть уверенным, что оно не подведёт. Одним патроном для этой цели придётся пожертвовать. Отложив в сторону наган, Михаил продолжил изучать содержимое коробки. Его, собственно, оказалось немного. Орден Красного Знамени с наградной книжкой на имя отца и две тетради. Одна солидная, толстая, в твёрдом переплете, с гербом Санкт-Петербургского биржевого общества, исписана аккуратным, почти каллиграфическим почерком на немецком языке. Вторая тетрадь попроще и потоньше, изрядна потрёпанная. Почерк писавшего в ней по-русски не столь аккуратен, но вполне читаем. Тетрадь оказалась дневником отца. Даже не дневником – записками, которые хотя и следовали хронологически одна за другой, но порой между датами записей промежутки были по нескольку месяцев, а то и лет. Михаил почти не помнил отца: когда его арестовали, мальчику было всего шесть. Помнил только, что жизнь у них с матерью изменилась, из большой квартиры в каменном доме они переехали в комнату в деревянном бараке, где надо было топить печку и носить воду из колонки. Впрочем, бытовые проблемы его тогда не сильно волновали, как и дырявые валенки и поношенное пальтишко. Волновало и обижало другое: соседские мальчишки дразнили его «княжонком» и говорили, что он сын врага народа. «Княжонком» – из-за фамилии: пятиклассник Павлик, что жил в бараке напротив, рассказывал всем, что Мишка – правнук князя Горчакова[93], царского прихвостня и угнетателя трудящихся. Миша бросался на обидчиков с кулаками, невзирая на превосходство в возрасте и росте, часто возвращался домой с синяками, ссадинами и разбитым носом. Мать утешала, говорила, что мальчишки дураки и отец никакой не враг народа, а геройский чекист, просто произошла ошибка и отца скоро выпустят. Ещё говорила, что отец вовсе не родственник тому Горчакову, который князь. |