Книга Тенгиз, страница 66 – Лебрута алей Ла

Что самые смертельные клинки — те, которых не видишь.

Признаюсь — в четырнадцать у меня была фаза.

Не горжусь, но и не отрицаю.

Аниме-фаза.

"Евангелион" — смотрел трижды, до сих пор не понимаю финал, но Рей Аянами снилась мне год после просмотра. Голубые волосы, красные глаза, говорит мало, чувствует ещё меньше. Идеальная женщина для подростка, который боится живых девочек с их непредсказуемыми эмоциями и требованиями.

Аска — противоположность. Рыжая, злая, громкая, невыносимая. Влюблён и ненавидишь одновременно. Хочется придушить и целовать в одном движении. Первый урок о том, что токсичность возбуждает больше, чем здоровые отношения.

"Призрак в доспехах" — Мотоко Кусанаги. Тело синтетическое, разум острее скальпеля, философские монологи о природе сознания между перестрелками. Женщина, с которой секс — это апгрейд операционной системы. После неё обычные девушки кажутся недоработанными версиями софта.

"Ковбой Бибоп" — Фэй Валентайн. Прошлое стёрто, будущее неопределённо, настоящее — сигарета в зубах и пистолет у бедра. Ноги от ушей, короткие шорты, топ, который держится на честном слове и законах физики. Она не соблазняет — она существует, и этого достаточно.

Эти женщины — нарисованные, выдуманные, невозможные — сформировали мой вкус.

А потом я встретил реальных.

И понял — аниме не врало.

Просто преувеличивало.

Как любое искусство.

Переговоры начинаются в девять.

Господин Ван — шестьдесят два года, сухой как вяленая рыба, лицо как пергамент, глаза-щёлочки, за которыми работает калькулятор с миллиардом операций в секунду. Состояние — два миллиарда официально. Неофициально — кто считает чужие деньги в стране, где статистика лжёт по умолчанию?

Встречаемся в его офисе. Башня Jin Mao. Семьдесят восьмой этаж. Вид на Пудун, который выглядит как кадр из "Бегущего по лезвию" — Ридли Скотт снимал Лос-Анджелес 2019-го, а получился Шанхай 2024-го. Пророк хренов.

И тут я её вижу.

Переводчица.

Около тридцати. Высокая для китаянки — метр семьдесят, каблуки добавляют ещё пять. Волосы чёрные, собраны в хвост, ни одного выбившегося волоска. Очки в тонкой оправе. Костюм серый, деловой, скучный.

Но лицо.

Лицо как из фильма Вонга Карвая.

"Любовное настроение" — помнишь Мэгги Чун? Как она ходит за лапшой в замедленной съёмке, и весь мир останавливается, и музыка играет что-то щемящее, и ты понимаешь, что влюбился в женщину из другой эпохи, другой страны, другой реальности?

Вот такое лицо.

Скулы высокие. Губы полные. Глаза миндалевидные, тёмные, грустные почему-то — и эта грусть цепляет сильнее, чем любая улыбка.

Она переводит. Голос ровный, профессиональный, ни одной лишней эмоции.

Господин Ван говорит о синергии, рынках, потенциале.

Я киваю, отвечаю, торгуюсь.

А сам смотрю на её шею. Тонкую. Длинную. На жилку, которая пульсирует под ухом, когда она наклоняется к микрофону.

Вечером ужин.

Ресторан на крыше. Шанхайская кухня — дим-самы, утка, что-то с щупальцами, что я ем из вежливости и запиваю рисовым вином.

Господин Ван уходит после основного блюда. Дела. Оставляет меня с помощниками.

И с ней.

Мэй Линь.

Узнаю имя из визитки.

Мэй — "красивая".

Линь — "нефрит".

Родители знали, что делали.

— Вам нравится Шанхай? — спрашивает.

Английский идеальный. Британский акцент. Оксфорд или Кембридж — не угадаешь.