Книга Не кошерно, страница 21 – Лебрута алей Ла

Диктую номер.

Она записывает.

— Рита Гольдман. Организатор свадеб. Женщина, которая прыгнула.

— Женщина, которая разбилась.

— Женщина, которая встанет. Поверьте мне — встанет.

Объявляют посадку.

Мой рейс.

Встаю.

— Спасибо, Лия. Правда.

— Не за что. Летите. Обнимите свою кошку. Как её зовут?

— Гуччи.

— Обнимите Гуччи. Поплачьте. Поешьте. Поспите. А потом — начните заново. Это возможно. Всегда возможно.

Она обнимает меня.

Незнакомая женщина.

В аэропорту чужой страны.

Обнимает — как подругу.

— Всё будет хорошо, Рита. Не сейчас. Но — будет.

Иду на посадку.

Оборачиваюсь.

Лия машет.

Марк — тоже.

Я машу в ответ.

И думаю:

Может, это не конец.

Может, это — начало.

Другое начало.

Самолёт приземляется.

Москва.

Серая, холодная, декабрьская.

Дом.

Включаю телефон.

Старый телефон — московский, который лежал в сумке всё это время.

Сто восемьдесят три пропущенных.

Двести сорок одно сообщение.

Мама: «РИТА ГДЕ ТЫ!!!»

Мама: «Я ЗВОНИЛА В ПОЛИЦИЮ!!!»

Мама: «ПЕРЕЗВОНИ НЕМЕДЛЕННО!!!»

Клиенты: «Вы уволены».

Клиенты: «Счёт за ущерб».

Клиенты: «Мы подаём в суд».

Фаина Вайсман: «ВЫ УНИЧТОЖЕНЫ».

Неизвестные номера: «Стерва». «Воровка». «Шлюха».

Выключаю телефон.

Не сейчас.

Не готова.

Еду домой.

В такси — молча.

Смотрю в окно.

Москва — чужая.

Как будто не была здесь год.

Как будто — другой человек.

Открываю дверь квартиры.

Гуччи вылетает из темноты.

Мяукает — возмущённо, обиженно.

«Где тебя носило?! Я тут одна! Соседка кормила какой-то дрянью!»

Беру её на руки.

Прижимаю к себе.

Она тёплая, пушистая, возмущённая.

— Прости, Гуччи. Прости.

Она мяукает.

«Не прощаю. Но корми — и подумаю».

Кормлю кошку.

Сажусь на кухне.

Смотрю в окно.

Пустая квартира.

Три комнаты для семьи, которой нет.

Всё — как было.

Ничего не изменилось.

Только я.

Телефон.

Сообщение от неизвестного номера.

«Рита, это Лия. Долетели? Всё в порядке? Отдыхайте. Позвоню через неделю. И помните — вы прыгнули. Это главное».

Смотрю на экран.

Улыбаюсь.

Маленькая улыбка.

Первая за три дня.

Гуччи запрыгивает на колени.

Мурчит.

— Знаешь, Гуччи, — говорю, — может, ещё не всё потеряно.

Она мурчит громче.

Соглашается.

Или просто — сытая.

С кошками никогда не понятно.

День первый.

Лежу на диване.

Смотрю в потолок.

Гуччи лежит на животе — тёплая, тяжёлая, недовольная.

Она не простила мне десять дней отсутствия.

Но греет.

Потому что ей холодно.

Не потому что любит.

С кошками — всегда так.

Эгоистки.

Как мужчины.

Только честнее.

Телефон молчит.

Его номер — грузинский — недоступен. По-прежнему.

Может, он сменил номер?

Может, потерял телефон?

Может, его похитили?

Может, он в больнице?

Может, он мёртв?

Может, он просто бросил тебя, Рита, и живёт себе дальше, как ни в чём не бывало.

Затыкаю внутренний голос.

Не помогает.

Он прав.

Наверное.

Открываю ноутбук.

Первый раз за неделю.

Интернет.

Великий и ужасный интернет.

Где можно найти кого угодно.

Где можно стать сталкером за пять минут.

Где можно потерять остатки достоинства за десять.

Вбиваю: «Давид Маркович».

Результаты.

Много результатов.

Статьи из деловых журналов. «Наследник империи Марковича». «Молодой банкир года». «Перспективы семейного бизнеса».

Фотографии.

Он — в костюме, на конференциях, с отцом, с какими-то людьми в пиджаках.

Красивый.