Книга Не кошерно, страница 26 – Лебрута алей Ла

— Рита, меня держали...

— Где? В подземелье? На Марсе?

— Почти.

— Не смешно.

— Не шучу.

Тишина.

— Отец. Нашёл. В ту ночь. Его люди приехали. Забрали. Я не хотел тебя будить — думал, разберусь. Не разобрался.

— Держали? Две недели?

— Загородный дом. Без телефона. Без связи. Отец хотел «образумить».

— И ты не мог сбежать? Ты, который двоих вырубил одним ударом?

— Их было шестеро. Отец не рискует.

Молчу.

— Сбежал. Как только смог. Сначала — в Тбилиси. Ты улетела. Нана дала адрес.

Нана.

Добрая предательница.

— Рита, открой. Покажу. У меня следы. Они... не были вежливы.

Рука — на замке.

Дрожит.

Не открываю.

— Не могу.

— Почему?

— Боюсь.

— Чего?

— Что поверю. Прощу. Снова попадусь. А ты — снова исчезнешь. И я не переживу. Второй раз — не переживу.

Тишина.

— Рита. Я понимаю. Сломал твоё доверие. Разрушил жизнь. Сделал всё, чего боялась. Но я не ушёл сам. Меня забрали. И вернулся. Как только смог.

— Не знаю, Давид. Ничего не знаю. Что правда, что нет. Можно ли верить. Хочу ли открывать.

— Чего ты хочешь?

— Хочу, чтобы последних трёх недель не было! Вернуться в ту комнату в Тбилиси! Когда ты держал меня ночью! Остаться там навсегда!

Рыдания.

Сползаю по двери.

Сижу на полу.

Он — там.

Я — здесь.

Дверь — между нами.

— Рита, — его голос близко, он тоже сел, — я никуда не уйду.

— Уйдёшь.

— Нет.

— Все уходят.

— Я — нет.

— Уже ушёл. Две недели назад.

— Меня забрали.

— Какая разница? Результат тот же. Я одна. С разрушенной жизнью.

— Я тебя люблю.

Тишина.

— Что?

— Люблю. Понял там. В том доме. Когда думал — может, больше не увижу. Понял — люблю. Впервые за много лет.

Молчу.

Не могу дышать.

— Не должна верить. Не должна прощать. Но я буду здесь. Каждый день. Пока не будешь готова.

Шорох.

Он садится удобнее.

— Я подожду.

Час проходит.

Он — там.

За дверью.

Молчит.

Я — здесь.

На полу.

Молчу.

Гуччи выползает из-под кровати.

Смотрит на меня.

Потом — на дверь.

«Он всё ещё там?»

— Да.

«Упорный».

— Угу.

«Не как Игорь. Тот бы уже ушёл».

— Гуччи, ты не помогаешь.

«Констатирую факт».

Два часа.

Звонит мама.

Беру.

— Рита! Ты живая?

— Живая, мама.

— Я волнуюсь! Ты не звонишь! Не пишешь! Сидишь там одна!

— Не совсем одна.

— Что значит — не совсем?

— Давид. Он... здесь.

Тишина.

— Этот?!

— Этот.

— Ты его впустила?!

— Нет. Он сидит за дверью.

— За дверью?!

— Да. Уже два часа.

Пауза.

— И что делает?

— Ждёт.

— Чего ждёт?

— Когда открою.

Мама молчит.

Долго.

Потом:

— Рита, он правда сидит за дверью два часа?

— Правда.

— И не уходит?

— Нет.

— Хм.

— Что — хм?

— Ничего. Просто... твой отец бы и пяти минут не высидел.

— Мама...

— Что — мама? Я констатирую. Два часа — это... ну... это что-то.

— Мама, он разрушил мою жизнь.

— Знаю. Но он сидит. Это важно.

— Это ничего не меняет.

— Может, и меняет. Я не говорю — прощай. Я говорю — подумай.

— Я думаю.

— Вот и думай. И позвони мне потом. Я хочу знать, чем закончится.

Отключается.

Смотрю на телефон.

Мама.

Непредсказуемая.

Как всегда.

Три часа.

Он — там.

Молчит.

Я встаю.

Иду на кухню.

Делаю чай.

Возвращаюсь.

Сажусь у двери.

— Давид.

— Да?

— Ты ещё там?

— Здесь.

— Три часа.

— Знаю.

— Ноги не затекли?

— Затекли.

— Почему не уходишь?

— Потому что ты — за этой дверью. А я хочу быть рядом с тобой. Даже если между нами — дерево.

Молчу.

Пью чай.

Он — там.