Книга Не кошерно, страница 32 – Лебрута алей Ла

Это — точно не кошерно.

Это — грех.

Много грехов.

Его рука — в моих волосах. Направляет. Не давит — просто показывает ритм.

— Рита... господи... Рита...

Не останавливаюсь.

Не могу остановиться.

Хочу слышать эти звуки — эти стоны, это рычание, своё имя — снова и снова.

Потом он тянет меня вверх. Переворачивает. Оказывается сверху.

— Моя очередь.

И опускается вниз.

Его язык — между моих ног.

Суббота.

Шаббат.

Прости, бабушка.

Я грешу.

Счастливо.

Громко.

До хрипоты.

Воскресенье. Утро.

Не могу двигаться.

Всё тело — ноет.

Мышцы, о существовании которых не знала — болят.

Между ног — саднит.

На бёдрах — синяки от его пальцев.

На шее — засосы.

На спине — царапины (его — хуже).

Я похожа на жертву нападения.

Или — на самую счастливую женщину в мире.

Второе.

Определённо — второе.

Он приносит кофе в постель. Голый. Я смотрю на него — и даже после недели всё ещё перехватывает дыхание.

— Как ты? — спрашивает.

— Как будто меня переехал поезд. Потом — дал задний ход. Потом — переехал снова.

— Это хорошо?

— Это... невозможно хорошо.

Он улыбается. Садится рядом. Протягивает чашку.

— Рита.

— М?

— Выходи за меня.

Смотрю на него поверх кофе.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— После недели секса?

— После недели — тебя. Твоего смеха. Твоих глаз. Твоего голоса. Того, как ты хмуришься, когда думаешь. Как кусаешь губу, когда волнуешься. Как произносишь моё имя — когда кончаешь.

Краснею.

— Давид...

— Я хочу это — каждый день. До конца жизни. Хочу просыпаться рядом с тобой. Засыпать рядом с тобой. Ломать диваны. Пугать соседей. Злить твою кошку.

Гуччи, которая только что вошла, шипит.

— Она тебя не любит.

— Полюбит. Я терпеливый.

— Ты сумасшедший.

— Возможно. Так что скажешь?

Молчу.

Пью кофе.

Думаю.

— Подумаю, — говорю наконец.

— Сколько?

— Не знаю. Дай время.

— Сколько угодно.

— Правда?

— Рита, я ждал тебя всю жизнь. Не зная, что жду. Теперь — знаю. Подожду ещё. Сколько нужно.

Он целует меня. Нежно. Без требований. Просто — целует.

Его губы пахнут кофе.

Мои — наверное, тоже.

Гуччи запрыгивает на кровать.

Смотрит на нас.

«Вы закончили?»

— Временно.

«Наконец-то. Мне нужен завтрак. Новый диван. И психотерапевт — после того, что я видела на этой неделе».

— Ты не должна была смотреть.

«У меня не было выбора. Вы были везде».

Она права.

Мы были — везде.

На каждой поверхности этой квартиры.

Включая те, о которых не буду упоминать.

Смотрю на него.

На этого безумного человека.

Который сбежал со своей свадьбы — ради меня.

Который сидел семь часов под моей дверью.

Который только что предложил мне провести с ним жизнь.

Не кошерно.

Ничего из этого — не кошерно.

Но — правильно.

Впервые в жизни — правильно.

Понедельник.

Вторая неделя.

Мы не выходим из квартиры.

Вообще.

Совсем.

Еда — доставка.

Мир — за окном.

Мы — здесь.

В нашем пузыре.

В нашем безумии.

В нашем счастье.

Курьер приходит третий раз за день.

Пицца.

Суши.

Ещё пицца.

Он смотрит на меня — растрёпанную, в халате, с засосом на шее размером с яблоко.

Потом — на Давида за моей спиной. В полотенце. С царапинами на плечах.

Потом — снова на меня.

— Вы... в порядке? — спрашивает осторожно.

— В полном.

— Может, вызвать кого-то?..

— Не надо. Спасибо. До свидания.

Закрываю дверь.

Давид смеётся.

— Он думает, что я тебя держу в заложниках.