Книга Валенсийский режим, страница 8 – Борис Абрамов

— Нет. Оставим миру. Пусть у каждого будет свой «знак разрешения».

Ночью я проснулся от тишины. Она была густая, как сливки.

В небе висела та самая луна. Казалось, что она поставила над городом три маленькие точки: «продолжение следует...»

Я мягко нырнул в сон обратно с маленьким чистым счастьем. Из тех, что не шумят, а светятся.

Турнир у Хулио начался с запаха травы и мела.

Флажки по краям поля шатались как стеснительные зрители. Родители шипели на своё волнение - уговаривали чайник не свистеть.

Девятка - тот самый, «комариный удар» - бегал не по линиям, а по мелодии, которую слышал только он.

Я заметил: когда мяч у него под ногой, у него светятся уши. Это признак счастья, кстати. У счастливых уши чуть-чуть изнутри светятся - проверь когда-нибудь в метро.

— Сегодня без крика, - напомнил Хулио. - Хвалим не громко, ругаем умолкнув.

Игра пошла скомкано. Простыня после хорошего сна. Мы трижды могли забить - не забили. Родители мрачнели. Небо перед коротким дождём.

Я посмотрел на девятку - он не опустил плечи. Наоборот, выдохнул глубже. Раскрыл в груди зонтик.

В конце первого тайма случилась странная красота.

Мальчик из нашей команды отдал нелогичный пас назад - туда, где никого не было. Но девятка уже бежал «в никого». Дотронулся подошвой, лёгкий разворот - мяч полз в дальний угол. Кот к миске.

Штанга звякнула. Мимо.

Тишина. А потом - не наш, не чужой - общий вздох.

— Промах, - сказал кто-то.

Я не согласился движением плеч.

Это был гол, просто не в сетку. Гол в память.

Я заметил, что девятка улыбнулся - едва, как умеют взрослые хирурги и дети, которые поняли, что получилось «почти».

В перерыве Хулио собрал команду вокруг себя. Сел на газон, чтобы быть ниже их взгляда.

— Видели? - спросил он. - Вы придумали правильное решение раньше, чем оно стало красивым. Это важнее. Красота догонит.

Во втором тайме мы сравняли счёт. На последних секундах «комар» наконец ужалил - аккуратно, без злости. Подпись вместо печати.

Трибуна выдохнула. Родители распрямились. Мир стал на сантиметр добрее.

Я поймал себя на том, что хлопаю не ладонями, а грудной клеткой.

Сердце хлопает лучше - звук мягче.

После игры девятка подошёл, смущённо трогая завязку на бутсе.

— Сеньор, я сегодня один раз не забил, и всё равно хорошо. Это нормально?

— Это правильно. Гол в память идёт первым.

Мы сфотографировались всей командой. На заднем плане небесный фонарь повис три точками - «продолжение следует».

В кармане зазвонил телефон. От Кати смс - «Рузафа ждёт. И у неё сегодня моё лицо».

Я улыбнулся чужому городу как знакомому.

Рузафа пахла кофе, апельсиновыми корками и новой краской.

Фотовыставка была как разговор, где собеседник в основном смотрит - и в этом всё говорит.

На стене серия «Луны над водой». На одном снимке - женщина на пляже, чуть в сторону, в профиль.

Катя ахнула.

— Она... как будто я.

Засмеялась, поправляя волосы. Хотя не было смысла - на фото их всё равно не уложить.

Я приблизился.

Похожесть была не буквальная, а «внутренняя»: та же линия плеча, та же привычка смотреть не на волну, а на её тень.

Под снимком подпись: «Patacona. Tres puntos». Три точки.

Меня тронуло за ключицу.

— Совпадение, - сказал я.

— Опасная пыль, - ответила Катя в духе Марии-Хесус.