Онлайн книга «Подонок. Ты – моя игрушка»
|
Пролог Никита Хорольский — Я очень надеюсь, что ты понимаешь, что творишь… — Не драматизируй, ты знала, к чему всё ведёт. Мы уже говорили тысячу раз… Настало время, Наташа! Вслушиваясь в звонкие голоса родителей с улицы или даже скорее крики, вваливаюсь в дом, где, как по щелчку пальцев вновь воцаряется мёртвая тишина. На дворе ночь, только огни террасы позволяют мне разглядеть дорогу, чтобы не наебнуться и не переломать себе хребет в таком состоянии. — Ай, с-с-сука… — спотыкаюсь о порог, как обычно. Автопилот не всегда работает так, как хотелось бы. Вернулся с очередной тусы в немного неопрятном виде. Снова подрался какого-то хера. Сам не понял, как так вышло. Перебрал. У меня бывает. Дурной характер, как говорит отец, а когда выпью, так вообще всё дерьмо наружу лезет. Со всех щелей, как сейчас. — Я дома! — заявляю, а то вдруг мне послышалось. Осматриваюсь и понимаю, что они реально не спешат мне отвечать или хоть как-то реагировать, блин. Какого хрена вообще? Я же слышал, что ругались, блин… — Эээ! Отец?! — зову громче. — Мама!? — Сынок, иди спи, — слышится её голос в ответ. — У вас всё в порядке? — Да… — Ну и зашибись, — тихонько бормочу себе под нос и плетусь в свою спальню на второй этаж, попутно стаскивая с себя кофту, которая настолько сильно провоняла Кириными духами и сигаретами с ментолом, что мне становится тошно… Опять весь вечер висла и не удалось решить свои вопросы. Настроение — говно. Впрочем, как и состояние. Вертолёты и противное ощущение предвкушения от предстоящей учёбы в универе злят и вымораживают. Казалось бы, второй курс — пора привыкнуть. А я до сих пор не могу, потому что меня, можно сказать, запихали сюда ради отцовской репутации… Мама поддержала и выпросила у меня щепотку понимания. Всегда так… В итоге, я уже год варюсь в этом котле по нефтегазовому направлению. Вообще не моё, но никто и не спрашивает. Учусь, да и ладно… Бонусом являются родительские коврижки. На всё остальное давно забит болт. Представить не могу, как продержусь до окончания универа, если честно. Меня ждёт неприятный сюрприз, думаю. Потому что первый курс — ещё цветочки. Всё самое сложное и якобы «интересное» впереди. Придётся серьёзно напрячься для дальнейшей работы в отцовской компании. Сказал так, будто это тоже одно из моих желаний. Но нет, нифига. Ощущение, что я не особо и бунтарь в свои девятнадцать, раз всё делаю по его дудке, верно? Думать об этом становится всё неприятнее, а веки во время этого тяжелеют всё сильнее, и я всё-таки проваливаюсь в очередной гнетущий сон, думая о том, что завтра всё же заявлю родакам, что не желаю больше учиться на этой дерьмовой специальности, чего бы там они от меня не требовали оба… * * * Утро встречает адской головной болью и сушняком. Я даже язык с трудом отрываю от нёба, настолько всё плохо… Я ещё и вчера с Кирой разосрался в пух и прах из-за её долбанутого братца, нахрен… Сползаю на край кровати, смотрю на кулаки. Костяшки сбитые подчистую. Подушка и простынь в крови, блин. Вчера не сообразил даже обработать… Стояк мучает такой, что хоть вешайся. С похмелья все мозги там и не думается ни черта. Голова как чужая. Встаю и тащусь на кухню, чтобы попить. В одних трусах, как обычно, и вдруг прямо по пути вижу какую-то тёлку. Блондинку, блин, лет тридцати пяти. С небольшой сумкой и заплаканными глазами. Мы с ней, наверное, минуты две играем в гляделки. Только если её можно назвать расстроенной, то меня таким назвать, увы, нельзя. Я скорее покрытый панцирем из ненависти и осуждения. |