Книга Никогда с тобой, страница 57 – Катерина Пелевина

— Не знаю, — отвечает она, встав с кровати, и смотрит в зеркало. — О, боже, Яровой, что ты со мной сделал?! Как я поеду с таким лицом?

— Ну намажься этой дрянью, которой вы все мажетесь, — хохочу я.

— Кто все? Я ничем таким никогда не пользуюсь. Делать мне нехрен, я же не новогодняя ёлка и не женщина в возрасте, — бубнит она, поправляя волосы. — Я выгляжу как... Словно я была весь день на сеновале... Или вообще, как женщина с социально низкой ответственностью...

Я ржу над ней и не могу остановиться.

— Нормально ты выглядишь. Просто губы красные... Ну и слегка вокруг них...

— Ага... Блин...

Мы оба собираем вещи и поглядываем друг на друга, а потом я перехватываю её перед самым выходом. Не знаю, что в моей башке, но хочется хоть как-то перед ней объясниться. Я никогда и не перед кем не оправдывался, а Доманская даже не просила. Оно само откуда-то лезет. Неясное моей природе чувство.

— Я не хотел с ней спать. Я разозлился. Не мог смириться с тем, что что-то к тебе чувствую, но я не хотел.

— Ты часто делаешь то, что не хочешь... Верно?

— Нет, не так...Я осознаю, что это неправильно. Я не должен был так делать. Я тебя обидел. Но это не значит, что я буду делать так всегда. Такого больше не повторится, если ты поговоришь со своим этим... И если ты... Сделаешь выбор.

— Я услышала тебя и в первый раз, Яр. А теперь нам пора, — настаивает она и опускает застенчивый взгляд, а потом очень резко встает на носочки и рвано целует в губы, упав обратно. — Идём...

В автобусе мы садимся на разные места. Я с Коневым, она с Настей Васильевой. Мне как бы всё равно, но если она так хочет и считает, что сейчас сидеть вместе неправильно, то не спорить же с ней.

До ж/д вокзала не контактируем, а там я помогаю ей затолкать сумку в вагон. Естественно Шахова меня пасёт как ненормальная, но мы с Ленкой гасимся в последнем вагоне. Просто чтобы поговорить и... Поцеловаться в последний раз перед тем, как будем дома...

— Ты решила, когда мы увидимся в следующий раз?

— Школа ведь через три дня, — отвечает она шёпотом.

Она так издевается? Три дня... Это дохуя вообще-то...

— Ты же не думала, что я буду ждать школы, чтобы тебя увидеть? Глупо, Доманская.

Я прижимаю её к окну вагона, и мне кажется, она сейчас выпрыгнет отсюда.

— Ты иди уже, Яровой. Иди. Потом поговорим, — гонит она меня, но я не унимаюсь.

— Не хочу. Не хочу уходить. Давай ещё поболтаем. Немного...

— Мы и так наболтались до того, что Настя предположила, что у меня аллергия на орехи. Что недалеко от правды, но…

Я снова ржу над этим, роняя голову на её плечо, и трусь об неё лицом.

— Да она дура просто...Не обращай внимания.

— Саш... Я прошу тебя. Я не хочу, чтобы люди болтали. Иди и я приду тоже следом. Мне не нравится, что мы с тобой оба ещё в отношениях...

— Пффф... В отношениях, — передразниваю я, мотая головой, и кривлю губы в усмешке. — Недотрога — заучка... Как же сильно ты меня бесишь...

— А ты меня, Яровой. Катись.

— Пошёл уже...

Так и ухожу оттуда, присоединяясь ко всем, и она тоже в течение пяти минут, но мне кажется, Шахова всё равно замечает. Потому что с точностью детектора следит за мной.

А затем и вовсе поджидает удобный момент, когда Конь отходит в туалет и подсаживается ко мне, обвив шею руками. Наши с Ленкой взгляды встречаются. Не знаю, что у неё на уме, но она сердится, тут и умным не надо быть, чтобы понять, что она всё-таки ревнует. По-настоящему ревнует меня.