Книга Никогда с тобой, страница 74 – Катерина Пелевина

А если всерьёз, блин? То что тогда?

Я точно на такое не подписывался. Бред же, ну... Блядь, мне ещё никогда не было так сложно при мысли о девчонке.

Весь вечер я, как ебанутый, маюсь хренью. Хочу пойти за ней, а не могу. Гордость не позволяет. Хоть иди и чухану морду бей со злости, честное слово!

Около девяти всё же решаюсь выйти на улицу. Тупо подышать, покурить, подумать. И гуляю, наяривая круги вокруг её дома. И в одно из таких мгновений вижу, как она выходит из подъезда и бодро шагает куда-то. Я конечно не деспот, но время как бы почти девять. Куда можно идти в такой час одной?

Всё становится ясно, когда она заходит в подъезд Крюкова. И меня пиздец от этого бомбит. Нахера пошла к нему, да ещё так поздно? Поговорить? Рассказать?

Что она со мной, блин, сделала?

Я думаю, что если пошла объясниться, то больше получаса там не проведёт, но...

Её нет ни в одиннадцать, ни в полночь. Я знаю только его подъезд, номером квартиры никогда не интересовался. И от мысли, что она осталась у него на ночь, мне разрывает грудную клетку. Из меня так качественно делают идиота, да? Не хочу в это верить.

Я жду её. Как придурок жду, мерзну. Охреневаю. До самого, сука, утра.

А когда они с ним выходят из подъезда. Он со своим ебучим костылем застывает на крыльце, едва увидев меня. У Доманской вообще такой вид, будто она сейчас упадёт в обморок.

— Круто ты домой пошла, — говорю я, рассматривая их поочерёдно. Меня всего колбасит. Тут и холод, и злоба, и ревность, мать её за ногу. Всё.

— Лена, о чём он? — спрашивает этот щенок, глядя на неё.

— Ну чё молчишь?! Так и будешь нам обоим мозг выносить? Сначала с одним, потом с другим? Как это, блядь, называется, Лена?!

Она трясётся и плачет, а мне её придушить хочется.

— Лена... Ты что, с ним?! — спрашивает чушок, да ещё и с таким разочарованием, словно он тут, блядь, пуп земли. Намбер ван, нахер.

— Зачем ты так? — спрашивает она меня дрожащим голосом, а потом обращается к нему. — Я хотела тебе сказать, Андрей... Но... Со всей этой ситуацией... Твои родители... Твоя мама... И ты тоже врал мне! Ты сказал, что это ты оплатил поездку!

— Я так не говорил!

— Но ты и не опроверг! Ты сказала — не надо ничего возвращать!

— Капец, Лена... Я от тебя этого вообще не ожидал... Ещё и с этим...

— Рот свой закрой! — выкрикиваю я, сжимая челюсть в тиски. — Ты вообще не собиралась ему рассказывать, верно?!

Крюков ковыляет обратно в подъезд. Хоть Доманская и пытается взять его за плечо, но он отдёргивает его, захлопнув за собой дверь.

— Уходи, Яровой! — кричит она нагло. — Я видеть тебя не хочу! Ненавижу!

Вся в слезах. Зарёванная. Сама меня кинула, а виноват снова я. Как же неистово бесит!

— Ты охренела совсем?! Ты на ночь к другому пацану пошла! Я ждал тебя здесь как придурок, и ещё и ненавидишь меня?! За что, блядь?!

— У Андрея у мамы случился приступ! Мы ей помогали, ей было плохо! Я говорила тебе, что его родители ругаются! Я осталась, чтобы помочь, а ты выставил меня какой-то мразью и блядью! Я сама должна была с ним поговорить! Это была моя зона ответственности! Ты не имел права! Ненавижу тебя, Яровой! Ты всё испортил! Как всегда, всё испортил! Ни о ком не думаешь, кроме себя! Только твои чувства важны, только твоё эгоистичное я! Пропусти! И не приходи больше! — она убегает вся в слезах, толкая меня в грудак, а я стою там весь продрогший, несчастный и обосранный с ног до головы...