Книга Никогда с тобой, страница 75 – Катерина Пелевина

Что же это, блядь, за влюбленность такая, которая разносит сердце в мелкие щепки...?

Доманская Елена (Мелкая)

Я почти уверена, что в школе увижу его снова с Шаховой, но...

На моей парте лежит небольшая подарочная коробочка, и я оглядываюсь. Ярового нет... Тогда откуда? Смотрю на Вику Трофимову, что сидит рядом и всегда приходит раньше всех и спрашиваю у неё.

— А, это... Яровой оставил. Потом просто ушёл.

— Как ушёл? С рюкзаком?

— Ну да, с ним...

Открываю её и вижу внутри хоккейную шайбу. Это должно что-то значить, верно? Он ждёт меня на стадионе, чтобы поговорить?

Вздыхая, я понимаю, что мне это нужно ничуть не меньше, чем ему. Мне ведь было плохо всю ночь. Я допускаю, что ему тоже. Но обида никак не отпускает. Он не имел права так всё вываливать. Решать за нас обоих...

И несмотря на это я прусь туда на своих двоих в лютый мороз, потому что очень хочу его увидеть. И когда вижу, сердце снова замирает. Оно ведёт себя неадекватно рядом с ним. Я сама себя так веду. Едва тёмные глаза мажут по мне осуждающим взглядом, как я разворачиваюсь и хочу убежать.

— Стоять! Мелкая! — кричит он, быстро подъезжая и загораживая мне выход со стадиона. — Привет.

— Саша... Так не может продолжаться.

— Согласен. Поэтому сейчас пойдём целоваться у всех и на виду. Прямо в фойе! — дёргает он меня за руку, но я стопорюсь.

— Что?! Нет! Ни в коем случае!

Он хохочет, а мне не до смеха вовсе.

— Саша...

— Лен, я пошутил. На самом деле, я заревновал. Мне стало неприятно. Я всю ночь там ходил вокруг твоего дома. Знал, что ты у него. Прикинь, каково мне было?

— Я прикидываю и всё равно не понимаю твоего отношения. Так нельзя.

— Я знаю, зубрилка...

— Не обзывай меня.

— А ты поцелуй, — он вытягивает свои губы и зазывает меня указательным пальцем. — Иди. Иди сюда. Поцелуй.

— Я всё ещё сержусь на тебя. И из-за Андрей, и из-за того, что случилось у тебя дома на виду у твоей мамы! — хмурюсь я, обиженно на него глядя. Не знаю, что смущает меня больше.

— Но здесь её нет, малыш, — он сам нагло лезет ко мне, сгребая в руках мой ворот. И снова целует. Жадно и ненасытно. Как может, кажется, только он. Даже моя шапка съезжает набекрень. Оба дышим паром. На улице холодно, а сами мы разгоряченные до предела.

— Давай прогуляем, посидим в кафешке. Поговорим, — предлагает он, а я растерянно смотрю в его глаза.

— Осталось полгода... Нам ещё экзамены сдавать...

— Ты точно их сдашь, Доманская. Давай, — он перехватывает мой рюкзак и садится на скамейку, чтобы переодеть коньки.

— Ты что всегда их с собой носишь?

— Ну да. Мало ли, когда приспичит разгрузиться. Не всегда же сигареты курить... Сегодня меня только лёд и успокоил. Чтобы не вернуться и не втащить ему...

— Прекращай, не смешно. Ладно, я согласна, но только три урока. Литературу, английский и физру. На химию и математику мы пойдем.

— Ладно, идёт, пошли.

Саша ведёт меня в кафе неподалеку. И мы наконец за долгий период начинаем разговаривать по-нормальному.

— Значит... Твоя мама не считает меня... Ну, знаешь... — ищу слова, но все они ужасные, поэтому не рискую произносить их вслух.

— Нет конечно. С какой стати? Нам почти по восемнадцать.

— Ну... Саша, всё равно, так нельзя. Восемнадцать или не восемнадцать, а это дом твоих родителей. И вообще. У меня День Рождения только в мае. Это у тебя 13 февраля, — говорю я, и он улыбается.