Книга Дерзкие. Будешь должна, страница 44 – Катерина Пелевина

Хватает сигарету и выходит из машины, пока я продолжаю плакать и утирать слёзы. Люди, которые любят, так себя не ведут…

После второй сигареты возвращается и громко хлопает дверью. Так, что я вздрагиваю.

— Пристегнись.

— Куда мы? — спрашиваю дрожащим голосом, а он смотрит на меня ледяным совершенно непроницаемым взглядом.

— Буду трахать тебя. Во все щели, пока не надоест. Ты же этого хотела. Вот и прекрасно. Повеселимся.

(Глеб)

Выворачивает меня гадина. Изводит. Как медуза ируканджи, демон, если по-другому. Незаметно парализует, обездвиживает, разрушает к хренам всю нервную систему, и я уже не жилец. Ощущаю, как внутри всё ядом наполняется. Ненавижу её. Ненавижу. Ненавижу! И язык её проклятый ненавижу!

Давно бы выебал. Давно бы больно сделал, а мой максимум схватить и отшвырнуть от себя. За слова такие болезненные, что аж грудину спирает. Жестокая. Беспощадная. Ебанутая.

Да что ты хотел, Глеб?! Что ты, блядь, хотел, если сам такой же?! Я на неё смотрю когда — отражение своё вижу. Боль одна. И выхода не намечается.

Вижу, что пиздит мне. Что-то напридумывала себе? Вдолбила в свою башку или помог кто?

Где-то на задворках души мысли о Русе к верхушке подступают. Да не мог он…Не мог… Да и что мог сказать? Хер знает. Но больно всё равно. Чувство, будто вывернули меня наизнанку и на вертел над костром повесили.

Не дам ей спрыгнуть. Просто не дам. Хотела, чтобы показал ей, какой ебанутый? Я покажу. Напугаю так, что во всём мне нахуй сама сознается. Будет умолять ещё, чтобы простил…

Еду под сто пятьдесят, а она в сиденье вся сжалась.

— Глеб, сбрось, пожалуйста, скорость… — умоляюще смотрит, но я не реагирую. — Глеб, пожалуйста…

Ещё сильнее набираю, петляю, в шашки играю. Её трясёт. Начинает плакать.

— Я прошу тебя…Прошу! Пожалуйста! Глеб…Умоляю тебя, прекрати!!! — кричит она и глаза свои зажмуривает.

Резко жму по тормозам. Так, что аж тачку заносит немного и разворачивает прямо на дороге, пока она в кокон вся сворачивается. Ревёт, дышит часто-часто и сказать ничего не может, лишь воздух жадно ртом глотает. А я смотрю на неё и просто нахуй ненавижу. Обидеть хочу. Сильнее обидеть. Как можно сильнее. А обижу ли? Осмелюсь? Это пока для меня вопрос.

— Ты мне душу сковырнула, — выплёвываю стальным голосом. — Шутки кончились. Теперь всё по-моему. Не хотела по-доброму. Не хотела по-нормальному. Тогда как я, как мог, старался. Ни с кем не старался. А с тобой хотел. Хотел, блядь. Хотел! Но ты от меня нихуя уважения больше не получишь. Шлюха она и есть шлюха. Точно такая как все. Так что заткнись, не гунди и не отсвечивай, пока домой тебя не привезу и раком не поставлю.

Разворачиваю тачку и еду, пока она ревёт в истерике. Даже смотреть на неё не могу. Не могу смотреть. Тошно, блядь.

Почему? Почему она? Почему повело так с неё? Сейчас я ощущаю какой-то дисбаланс внутри. Ещё недавно думал, что не обижу. Недавно думал, что хочу защищать. А теперь… Внутри совсем диаметральные чувства. Обидеть, унизить, растоптать. За то что посмела вот так со мной поступить.

«Отдам тебе девственность. Будешь первым и исчезнешь из моей жизни. Потому что ты мне не нужен!». Сука!!!!

Кое-как беру себя в руки, чтобы не скинуться с моста прямо на тачке. Я могу. Я точно могу, мне на страшно. Я-то выживу. А вот она — большой вопрос. Доезжаем до дома. Хватаю её за шкирку и тащу, пока она семенит за мной.