Книга Дерзкие. Будешь должна, страница 46 – Катерина Пелевина

Её страх читается в глазах, просачивается через два её изумруда, но кроме этого там я вижу своё Дьявольское отражение — наши развратные пороки, грехи и душевное уродство слились воедино. Она дышит так громко, как только возможно, задыхается почти.

— Глеб, если тронешь, я возненавижу тебя. Я никогда, слышишь, никогда тебя не прощу! — кричит она, на что я натягиваю самую безразличную маску из всех, сменяя её кривой ухмылкой.

— Если думаешь, что мне это важно, то ты — круглая идиотка, — отвечаю и начинаю тащить вниз последний лоскут ткани. И всё. Крышу у неё срывает окончательно. Удары сыплются один за другим. Она пинается, кусается, колотит меня, как ненормальная. Орёт во всю глотку, сыплет проклятиями, пока я не сжимаю её так сильно, как только возможно. И смотрю на её взгляд, полный ненависти, презрения и совершенно точно понимаю, что не шутит. Она готова сейчас убить меня. Готова сгореть вместе со мной заживо. Пиздец, что я сейчас ощущаю. Сердечная мышца сокращается хаотично и разрозненно, посылая аномальный импульс внутрь всей кровеносной системы. Она внутри меня. Не я в ней, а она во мне. И я ненавижу её. Всей своей душой.

— Я уже проклят, ведьма. Уже. Раз встретил тебя, — сцепляю зубы и глажу её волосы. — Говори…Говори мне, Катя. Говори, моя…Сейчас говори. — подвожу к ней свой горячий пульсирующий член. Чувствую её влагу. Но никогда, никогда так не поступлю. Только не с ней. Её голос срывается с петель.

— Давай сделай это! Если я никогда ничего не значила. Если ты так меня ненавидишь, сделай это прямо сейчас, сделай и покажи, что я для тебя лишь грёбанная вещь!

— Дура…Ты никогда ей не была. Идиотка…Говори, Кать, моя. Говори! — кричу на неё. Не вхожу. Жмурю глаза, ощущая жалкое неконтролируемое чувство. Жжение в них. Будто мне сейчас нужны все свои силы, чтобы сдержать… Что? СЛЁЗЫ. Твою мать…

— Твой брат сказал… — плачет она, задыхаясь. — Что за вами следят…Что… Следят за моими родными…В Прохоровке…За мамой…Младшим братом…

Одним рывком слезаю с неё, усаживаясь на кровать. Какая же она идиотка…Господи…Да и я долбоёб конченный. Внутри всё бушует как во время шторма. Сбоит конкретно. Тряпкой я из-за тебя становлюсь, Катя…Чёртовой тряпкой, которой можно все полы в этих тысячи квадратах вымыть…

— Одевайся. Будем разговаривать, — выдаю последнее и ухожу курить, блядь, чтобы хоть немного упокоиться после всего этого пиздеца.

Голова кружится от того, что произошло. Кажется, я выплакала всю жидкость из организма. Ненавижу его. Он такая грубая скотина…Такой ублюдок, Господи…Я даже не могу дышать сейчас. Ещё и порвал мою одежду.

Дожидаюсь, когда он уйдёт и достаю новые вещи, переодеваясь. До сих пор трясёт и не могу прийти в себя.

Достаю спортивную сумку и начинаю сгребать туда все свои вещи. Надеюсь удастся убежать до того, как он заметит мою пропажу. А потом не знаю. Хоть заявление на него пиши, но он мне ничего в итоге не сделал…Даже синяка не оставил… Мне никто не поверит…Ненавижу его! Всей своей израненной душой!

— Успокойся и оставь шмотки в покое, — слышу сзади, но не слушаюсь. А когда чувствую его приближение тут же становлюсь натянутой струной.

— Только подойди, сволочь! Только подойди…И я! И я! — подбегаю к окну и распахиваю его, становясь на карниз. — Я спрыгну.