Книга Дерзкие. Будешь должна, страница 64 – Катерина Пелевина

Дышим шумно и рвано. В двадцати сантиметрах друг от друга. Так, что можно обжечься.

Не решаюсь спрашивать, что задумала, потому что с ней всегда как на пороховой бочке. Взрывоопасно…Немыслимо…Оглушающе.

Касаюсь кончиками пальцев её лица. Пухлых кукольных губ…Их идеальных очертаний.

— Хочу, чтобы ты стал моим первым, — шепчет она, заставляя меня не дышать. Это просто выбивает весь кислород из лёгких, а следом происходит внезапное полное прекращение биоэлектрической активности. Я — труп, иными словами.

Мне таких вещей говорить нельзя, ведьма. Я же воспринимаю всё буквально. Как есть. Это обещание верности или зелёный свет на то, чтобы наконец сбить все имеющиеся границы? Хрен знает, но спрашивать не собираюсь.

Раздеваю. Практически рывком сдираю с ведьмы рубашку, срывая на ней все пуговицы к хуям. Кто вообще носит пижамы с пуговицами? Да в пизду. Вообще не до этого. Не хочу об этом думать.

Начинаю целовать. Сильно, беспощадно и беспринципно, вылизывать всё, начиная ото лба, а заканчивая… А заканчивая… Блядь…Этими сиськами…Пиздец, пиздец. Я сейчас сдохну. Едва касаюсь их горячими ладонями, накрываю соски пальцами, растираю, перекатываю, а она начинает звучать как самая громкая в мире звуковая волна. Мой личный вулкан Кракатау…Скулит на весь этаж и так жалобно протяжно выдыхает моё имя, обхватив мои плечи своими цепкими пальцами. Это беспрерывная мантра с моим именем. И мне никогда ещё оно так не нравилось. Никогда не вызывало столько эйфории, как вот сейчас. А мы ещё даже не трахаемся.

«Глеб…Глеб…Глеб»…

Она такая открытая со мной. Такая, блядь, дерзкая, раскрепощенная. Будто и не было этих запретов. Я наконец ощущаю какую-то свободу. Лежал себе в трусах, мечтал о ней, а тут она пришла ко мне в своей пижаме, как фурия ворвалась в мою спальню. Разгоряченная и вот с такими заявлениями. Извивается, сама тянет мои руки к своим штанам. Чтобы снял. Чтобы освободил. Чтобы…

— Ты не под наркотой? — спрашиваю и получаю жесткий удар в грудную клетку.

— Придурок!

Насмехаюсь, срывая всю её одежду. Хочу лизать её везде, блядь. Везде. Всю. Хочу трахать всю ночь подряд. Если не она под наркотой, то может я? Я бы не сильно удивился. Учитывая то, что сейчас происходит. И не могу не озвучить это.

— Ебать, значит, я? Не помню, чтобы вкидывался…Хочу тебя пиздец. Много. Везде. Дай потрогать…

— Трогай, — выдыхает надрывно, раскрываясь передо мной. Ноги свои красивые разводит, позволяет касаться, вдыхать. Мокрая вся. Всё насквозь в её похоти, пальцами эту влагу собираю. Растираю. С ума схожу. Внутрь их проталкиваю, в рот себе погружаю, слизываю. Всё позволяет мне.

Носом веду по солнечному сплетению, задевая губами. Рёбра пересчитываю. Точно подыхаю.

— Запах твой, вкус. Дурею, блядь, с тебя, ведьма. Просто дурею, — сообщаю то, что хочу. Хочу донести. Мой максимум конечно. Пошлости всякие и прочее дерьмо. Остальное очень тяжело…Очень. Не знаю, что внутри меня, но оно никогда не позволяло говорить даже родителям какие-то громкие слова. Только на уме вертелось, но никогда не говорил. Слово это «люблю»… Никогда никому не скажу. Не смогу. Но если бы можно было объяснить это щемящее чувство внутри. Это не просто похоть к ведьме, нет. Я хочу защищать. Отдавать. Хочу, чтобы была моей. Испытываю не что иное, как «нежность», о которой мне говорила Анна раньше. «Маме нужна твоя нежность, Глеб. И твоей девушке она будет нужна. А грубость воспитывай для мужчин, для врагов, для себя самого. Порой она закаляет». И вот эту самую нежность я хочу дарить Кате через прикосновения и поступки. Я хочу грызть для неё землю. Хочу быть для неё её личным оружием, которое карает. Щитом, который отражает всё плохое. Я хочу. Могу. И буду.